Орис Орис – Ииссиидиология. Основы. Том 6 (страница 3)

Преследуя цель избежать подобной дихотомичности в восприятии текста, возможно, целесообразно напомнить о том, что сам предмет философской антропологии и теорий поведения, изначально являясь доменом по отношению к тактической практике изучения ЦНС (включая мозг), дифференцируется в структуре философии уже во времена античности, когда именно сущность психики, связь её либо с биологической формой как таковой и с головным мозгом в частности, либо с нематериальной субстанцией (душой), становясь предметом изучения различных мировоззренческих школ, собственно и предопределила принципиальное размежевание на материалистическое и идеалистическое направления, при том что последнее, согласно К. Марксу и Ф. Энгельсу, «… есть ни что иное, как материальное, перенесённое в голову и переработанное в ней…». Не вдаваясь в нюансы философских рассуждений и синергизации их с ииссиидиологическим подходом (данный вопрос в конкретике объективности энергоинформационного понимания достаточно подробно описан в 5-м томе Основ Ииссиидиологии), попробуем кратко провести поверхностную ретроспекцию истории изучения головного мозга «от клариссима Галена до Френсиса Крика» в конкретике именно анатомо-физиологического акцентирования, что, надеюсь, и позволит нам в итоге вычленить для себя тот уникальный материал, который предложен автором 6-го тома Основ.

Итак, на сегодняшний день (в данных сценарных группах) общеизвестно, что первые исторические документально подтвержденные аутопсийные (прозекторские) нейрофизиологические эксперименты на животных (на людях официально они в Римской империи, в отличие от древнего Египта, были запрещены) проводились Галеном в начале второго века н.э., который описал некоторые мозговые центры, управляющие движениями конечностей, мимикой, жеванием и глотанием, дифференцировав разные виды деятельности мозга и впервые выдвинув положения о врожденных и приобретенных формах поведения, о произвольных и непроизвольных мышечных реакциях. При этом ученый тщательно изучил практически все отделы мозга: мозговую спайку, боковые или передние желудочки, средний желудочек, четвертый желудочек, свод, служащий для поддержания тяжести расположенных над ним частей мозга – для защиты желудочков от давления на них, кроме того исследователь впервые выявил наличие лиры Давида, дифференцировал «писчее перо», четверохолмие, ножки мозжечка к четверохолмию, отличия между задними ножками мозга, мозжечок, червячок мозжечка и конический придаток мозга – шишковидную железу.

Примерно через 200 лет с подачи Немезия Эмесского субстратами психических процессов стали считаться мозговые желудочки, при этом для них была декларирована строгая специализация: учёный считал, что «передний желудочек» мозга (в отличие от дальнейшего понимания Леонардо да Винчи данного отдела мозга как «души-хранилища», дословно – «камеры здравого смысла») следовало рассматривать как вместилище восприятия или воображения («cellula phantastica»), «средний» – как вместилище мышления («cellula logistica»), а «задний» – как вместилище памяти («cellula memorialis»). Интересно, что данное представление о «трех желудочках мозга» как о непосредственном субстрате основных психических способностей инерционно переходило без всяких изменений из века в век, оставаясь общепринятым и в Средние века, вплоть до появления революционного, с точки зрения широкого применения, переноса внимания исследователя от изучения исключительно трупов животных на тайно добытые и обследуемые органы человека (таким образом объектом анатомических исследований стала пусть и ревитализированная, но по крайней мере схемо-синтетически соответствующая биоформа). Благодаря данной методике Немезия впервые более объективно были описаны 7 пар черепно-мозговых и 30 пар спинно-мозговых нервов, при этом сам спинной мозг представлялся как сплошное образование, по которому и циркулирует «животный дух». С позиции ииссиидиологического рассмотрения, а также упомянутой далее по тексту концепции «триединого мозга», любопытно то, что именно дословное применение определения «животного (нечеловеческого, неллууввумического) духа» для описания динамики спинномозговых структур – объективно небезосновательно.

В нашей группе сценариев история учения о мозговой доминантной атрибуции (первично значимой принадлежности) психических процессов была связана с развитием психологии, долгое время продолжавшей оставаться ветвью философии, с одной стороны, и с начавшимся описанием самого субстрата мозга, с другой, – при этом именно отделы мозга стали расцениваться как материальный субстрат всех психических процессов:

– у Декарта, являющегося в данном случае адептом буддистского, платонического и пифагорейского учений, – это шишковидная железа («седалище души», 7-я чакра Сахасрара; в Ииссиидиологии – ОЛГООЛЛОНИ), расположенная в самом центре мозга и, по его мнению, уже даже в силу самого этого положения, обладавшая свойствами, необходимо достаточными для подконтрольного воспроизведения психических функций;

– у Виллиса – это полосатое тело;

– у Вейсена – это максимально объёмно структурированное вещество больших полушарий – белое вещество;

– у Ланцизия – мозолистое тело (анатомический субстрат, соединяющий оба полушария).

При всём разнообразии конкретных решений вопроса, общим для всех исследователей на этом раннем этапе оставалось стремление непосредственно приурочить все базовые трансцендентные и психические явления к какой-то одной достаточно объёмной части мозгового субстрата, дифференциация же подхода – в привязке к конкретике локализации поведенческих «способностей» в общей структуре головного мозга по «случайной» инерционной хронологичной аналогичности – условно ассоциируется у автора данной статьи с тенденционной динамикой последовательности подачи материала автором «Основ Ииссиидиологии» от 5-го к 6-му томам (начинаясь с амплиссимных информационно ноовременно-континуумных, эпифизарно-клауструумных и электромагнитных динамизмов, переходя в дальнейшем к дефинитивным архитектоническо-нейрофизиологическим и молекулярно-биохимическим «микроструктурным» тенденциозностям ЦНС-сущности). Вышеупомянутая дифференциация впервые проявляется в данных сценариях ПВК только в конце XVIII века благодаря работам И. Майера, который, кондиционально (субъективно-условно) продолжая и развивая немезианский подход, в своём трактате об анатомии и физиологии мозга первый высказал предположение о том, что в коре головного мозга локализована память, в белом веществе – воображение и суждение, в базальных областях мозга – апперцепция (осознанное восприятие) и воля, а деятельность мозга по интеграции всех этих психических функций осуществляется мозолистым телом и мозжечком.

На рубеже XIX и XX веков в научном мире окончательно утвердилась материалистическая парадигма десакрализации головного мозга с доминацией в среде нейрофизиологов постулатов локализационизма, отрицающих как сам факт наличия общего информационного пространства (НВК), так и влияние бессознательных и подсознательных уровней самосознания, сводящих все психоповеденческие реакции исключительно к субстратам головного мозга, непроизвольно вызывая этим у нас условные ассоциации с критикой месткома (мозга) на собрании членов профсоюза (локальных анатомо-нейрофизиологических составляющих), вплоть до нигилизации объективой реальности самого руководящего органа.

Наиболее значимые направления представлены работами следующих ученых:

– М.Ж.П. Флуранса, который, разрушая участки больших полушарий у птиц, наблюдал, что через некоторое время поведение птиц восстанавливается, причём это восстановление идет относительно одинаково, независимо от того, какая часть больших полушарий была разрушена; на этом основании он сделал вывод о том, что, несмотря на то, что весь мозг является сложным органом, тем не менее его кора действует как однородное целое, являясь примариусивным доменом (главенствующей структурой) поведенческих реакций. Любопытно, что своими анатомо-физиологическими экспериментами и выводами Флуранс предвосхитил «кровожадные» работы А. Монуша, У. Фримана и их последователей, проведших, начиная с 30-х по 50-е годы ХХ века, около 70 000 «терапевтических» (объективно, с ллууввумической точки зрения, ошибочно лечебных) лейкотомий (упрощенно – лоботомий) – хирургических воздействий на белое вещество, приводящих к разрушению нервных соединений с префронтальной зоной коры головного мозга;

– П. Брока, соотнёсшего прижизненные речевые (вербальные) нарушения у своих пациентов с аутопсически каузально (причинно-следственно) доказанными деструкциями в конкретной области мозга – задней трети нижней лобной извилины («центре моторных образов слов»), что и было принципиально (с точки зрения локализационного подхода) подтверждено и дополнено спустя десятилетие после находки Брока его последователем в локализационной «онтогенетичности» поведения – К. Вернике («отцом слуховой составляющей речи»), который описал случай поражения задней трети верхней височной извилины левого полушария, вызвавший нарушение понимания речи. Описание двух совершенно изолированных участков мозга, поражение которых приводит к нарушению столь значимых «функций», вызвало активность дальнейших «локализационных» исследований. При помощи данного примера, собственно, как и всех предыдущих, вышеописанных в статье, преследуя цель дальнейшего соотнесения с материалом 6-го тома, основанном на «онлайн инвиво («на живом человеке») медитационно-инвазивной диагностике», я считаю целесообразным акцентировать внимание читателя на констатации ПВК-сценарной объективности привязки субъекта научных изысканий учёных к исследованию именно постревитализационного и (или) инвитро («посмертного» и/или «изученного в пробирке») материала, с дальнейшей субъективной ременинсцированной трансдукцией (переносом) в виде преобразования результатов исследования в причинно-следственные коннективности (связи), жестко соотносимые с витальными (прижизненными) философско-антропологическими поведенческими динамизмами ФД любой ФС;