Орен Кесслер – Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта (страница 2)

Настоящая книга иного рода. Я не ученый, а журналист, аналитик и писатель, специализирующийся в основном на Ближнем Востоке. Моя цель – создать первую полномасштабную, глубокую, но интересную для широкого круга читателей историю событий: самого восстания, его влияния на еврейский и арабский национализм в Палестине, геополитических движений, которые оно породило, и наследия, дожившего до наших дней.

Свое повествование я решил строить вокруг нескольких героев – арабов, евреев и британцев. Большинство из них перечислены в глоссарии имен, но для некоторых менее очевидных фигур приведу краткие пояснения.

Главные еврейские деятели известны читателям, хоть немного знакомым с канвой событий: Хаим Вейцман (лицо и мускулы сионизма за рубежом в годы между мировыми войнами), Давид Бен-Гурион (безусловный лидер евреев Палестины с середины 1930-х гг.) и Моше Черток (позже Моше Шарет, фактический «министр иностранных дел» евреев). Через десяток лет они станут, соответственно, первыми президентом, премьер-министром и министром иностранных дел Израиля. Владимир Жаботинский – основатель ревизионистского движения, предшественника партии «Ликуд» Биньямина Нетаньяху и других направлений правого сионизма.

Ключевые британские роли в этой драме принадлежат двум верховным комиссарам Палестины (Артуру Уокопу, затем Гарольду Макмайклу) и двум министрам колоний (Уильяму Ормсби-Гору, затем Малкольму Макдональду). Особое место занимает Бланш Дагдейл (Баффи), писательница и племянница Артура Бальфура – и как женщина на преимущественно мужской арене, и как влиятельная посредница, имевшая хорошие связи в британской и сионистской элите.

Важный деятель этого периода с арабской стороны – верховный муфтий Мухаммад Амин аль-Хусейни, политический лидер арабов Палестины и духовный глава мусульман. Наряду с ним я выбрал Мусу Алами и Джорджа Антониуса, двух выдающихся арабов, которых счел интересными, сложными и в то же время понятными англоязычному читателю.

Мне показалось особенно уместным вернуть из полузабвения имя Алами. Выпускник Кембриджа, он, что редкость, пользовался почти всеобщей симпатией и уважением у арабов, британцев и евреев. Он отличался необычной способностью сходиться с центрами власти и влияния, сохраняя при этом независимость мышления. Хотя многие относили его к умеренным, Алами поддерживал связи со сторонниками жесткой линии – не в последнюю очередь с муфтием – и участвовал в тайных операциях, которые ошеломили бы его западных поклонников, если бы о них стало известно.

Антониус тоже окончил Кембридж, но раньше. Неспокойная жизнь этого писателя и интеллектуала – пример тяжелой судьбы человека, разрывающегося между двумя культурами, родной арабской и усвоенной западной. Однако подобная двойная идентичность имела свои преимущества: его книга «Арабское пробуждение» (The Arab Awakening, 1938) познакомила Запад с арабским национальным движением и оказала огромное влияние на попытки Британии и других стран разрубить палестинский узел.

Как и остальные аспекты этого конфликта, его терминология тоже остается предметом споров, однако я старался по возможности избегать анахроничных формулировок и выражений. Слово «Палестина» используется здесь в тогдашнем значении как официальное общепринятое английское наименование Святой земли. Те, кого мы сегодня называем палестинцами, несколько тяжеловесно и громоздко обозначаются как «палестинские арабы» (или вариациями этого выражения), поскольку в те времена их почти всегда называли именно так, в том числе и их представители. Вероятно, очевидно, почему члены ишува – сообщества палестинских евреев, еще не имевшего собственного государства, – не упоминаются здесь как израильтяне, хотя именно так их будут называть всего через десяток лет.

Я также старался удержаться от соблазна оценивать прошлое с точки зрения настоящего. В основных главах нет слова «Израиль» (в политическом смысле), и причина проста: никто – ни евреи, ни арабы, ни британцы – не считали, что живут в период «до государства». Или до чего-либо еще: евреи Европы понимали, что на их долю выпали неспокойные и тревожные времена; однако они не знали, что их жизнь – это последняя стадия перед холокостом. Многие палестинские арабы ощущали, что их борьба дошла до решающего этапа, но не думали, что живут в эпоху, о которой впоследствии будут печально вспоминать, находясь в изгнании[13].

В первую очередь я пытался поместить читателя в пространство и время, описанное в книге.

И все же это не моментальный снимок или капсула времени – восстание по-прежнему отбрасывает тень на восемь десятилетий арабо-израильского противостояния. Вооруженное крыло ХАМАС носит имя священнослужителя-боевика, насильственная смерть которого послужила толчком к восстанию; сегодняшняя кампания по бойкоту Израиля – прямой потомок забастовки 1936 г. Когда израильские войска задерживают подозреваемых без предъявления обвинений, устанавливают контрольно-пропускные пункты и разрушают дома, они опираются на тактику и законы, унаследованные от британских предшественников. И когда Вашингтон настаивает на варианте с двумя государствами, это отсылка к предложению комиссии Пиля 1937 г. – прародителю всех последующих планов раздела, начиная с принятого ООН в 1947 г. и заканчивая «Параметрами» Клинтона, «Сделкой века» Трампа и официальной политикой администрации Байдена.

Как написал один романист, «прошлое не бывает мертво. А это даже не прошлое»[14][15]. Для израильтян и палестинцев это восстание продолжается.

Глава 1

Паводки в пустыне

На протяжении нескольких веков Иерусалим находился во власти небольшой группы великих семей, османы называли их «эфенди», арабы – айан, а англичане – «нотабли». Каждая обладала определенными привилегиями: из рода Халиди происходили гражданские и шариатские судьи, Даджани присматривали за гробницей Давида на горе Сион, Нусейбе хранили ключи от храма Гроба Господня. Нашашиби изготавливали луки и стрелы для воинов султана, а Хусейни становились накиб аль-ашрафами, то есть занимались делами ашрафов – потомков пророка Мухаммеда. На протяжении первых веков османского владычества из рода Алами происходили высшие религиозные авторитеты Иерусалима – муфтии, которые издавали правовые постановления, именуемые фетвами[16].

Как и Хусейни, Алами были ашрафами и возводили свою родословную к Хасану, внуку пророка Мухаммеда. Во время первых волн исламского завоевания один из их предков пришел из Аравии в Марокко и взял имя в честь горы Алам на севере региона. Когда в XII в. Саладин собирал людей для борьбы с крестоносцами, на его призыв откликнулся один из Алами – местный вождь и суфийский шейх. Очевидно, он храбро сражался на Святой земле, поскольку получил обширные владения, включая большую часть Елеонской горы, на которой, согласно Новому Завету, Иисус вознесся на небо и где, по утверждениям древнееврейских пророков, Бог начнет воскрешать мертвых.

В 1860-х гг. османы решили, что Иерусалиму положено иметь мэра. С тех пор все занимавшие этот пост принадлежали к одной из шести названных семей, причем минимум четверо – к семье Алами[17]. В 1906 г. султан назначил на этот пост Файдаллу аль-Алами, когда-то прежде мэром был его отец Муса. К тому времени семья покинула тесный мусульманский квартал Иерусалима и переехала в Мусрару – район, примыкающий к Старому городу и ставший одним из первых арабских поселений за пределами средневековых стен. Лето они проводили в новом доме в Шарафате, деревне на дороге в Вифлеем, а зиму – в Иерихоне, в сухой долине Иордана.

Правление Файдаллы прошло спокойно – самым тяжелым для Иерусалима станет следующее десятилетие: Первая мировая война, декларация Бальфура, гибель империи, правившей четыре столетия, и появление другой. Хотя образование Файдаллы, для друзей Файди, базировалось на священных текстах (в 1904 г. он даже опубликовал конкорданс Корана, который используется до сих пор), он был космополитом и, в отличие от почти всех членов своей общины, много путешествовал по Европе и часами потчевал гостей историями о континенте. Файдалла часто рассказывал, как в Австрии познакомился с последним европейским новшеством – лифтом.

Сын мэра Муса родился весной 1897 г. – за четыре месяца до первого сионистского конгресса в Базеле, созванного Теодором Герцлем. До восьми лет мальчик находился на домашнем обучении и жил довольно закрыто: осваивал аристократические занятия вроде охоты, но почти не общался со сверстниками. Как только отец осознал эту ошибку, потомок Мухаммеда и слуга османского халифа отправил сына в школу англиканских миссионеров в Иерусалиме. Директор школы мистер Рейнольдс поначалу с радостью принял ребенка мэра, но вскоре пришел к выводу, что тот не поддается обучению, и посоветовал эфенди определить его в ученики к столяру.

Муса начал учиться столярному делу в Американской колонии – религиозно-филантропическом сообществе, которое возглавлял богатый пресвитерианский юрист из Чикаго. Через шесть месяцев, когда стало ясно, что мальчик, по словам главы, «не совсем необучаемый», его забрали из столярной мастерской и отправили в класс, где учились собственные дети юриста. Как позже Муса Алами рассказывал своему биографу, ему только спустя много лет удалось выяснить, что мистер Рейнольдс, желая угодить мэру, перевел его в более старший класс, где он не понимал ни слова[18].