Ораз Абдуразаков – Кодекс марта (страница 5)
– Что ж, тогда не будем терять темп, – произнёс он. – До конца дня мир должен узнать, что Соединённые Штаты не подставляют вторую щёку.
Он выдержал паузу:
– Операция «Каскад». Начинаем подготовку к публичному объявлению. Сначала – гуманитарное прикрытие, потом – стабилизация границ. Через семьдесят два часа – полный контроль.
Госсекретарь откашлялся, его голос был хриплым и прерывистым:
– Ради Бога, Джим… Виноват, господин президент. С позволения… Я должен выразить протест. Мы вообще о чём? Что происходит? Вторжение в Канаду – это удар по самому фундаменту миропорядка. Мы же сами когда-то создали мир, основанный на правилах. Но если их нарушить, то о них вытрут ноги и Россия, и Китай. Начав операцию, мы откроем ящик Пандоры.
Миллиардер рядом с Дэвидсоном откинулся на спинку кресла. Улыбнулся без радости:
– А кто сказал, что всё ограничится одной Канадой, Марк?
Тот скрипнул зубами:
– Простите?..
– Я говорю о будущем. О реальном мире, где правила – это не бумажки в Нью-Йорке, а спутники над головой и нейросети под полным контролем. Этот мир перезрел, всем диктаторам охота вновь поиграть в императоров. Вопрос: мы точно должны, а главное – способны удержать их от этого?
– Не считаю нужным отвечать тебе, поскольку не совсем понимаю причины, по которым ты сидишь здесь. Клянусь, не могу придумать ни одной толковой.
– Довольно, Марк, – холодно оборвал его президент. – Его пригласил я – достаточно ли это толковая причина для тебя? И я же считаю, что Итон прав: пусть русские и китайцы возьмут то, что смогут, пока мы берём то, что пожелаем.
Министр сжал кулаки. Казалось, он собирался возразить, но колебался. Потом всё же заговорил:
– Господин президент… Я не могу молчать. Всё это напоминает мне Сараево в канун Великой войны.[8] Один выстрел, один террорист, и вся Европа – в огне. Но даже немцы сто лет назад сначала выдвинули сербам ультиматум, и только потом – набросились. А мы что? Вы действительно хотите, чтобы сильнейшая нация в истории атаковала мирного соседа из-за одного фанатика?
– Убийца эрцгерцога не был просто одиночкой[9], Марк, подучи историю. И то, что мы видели вчера, тоже было не актом фанатизма, а выстрелом в символ страны. В мировую архитектуру. Он уже стал триггером цепной реакции. А мы не можем позволить глобальной реакции идти без нас.
Госсекретарь треснул кулаком по столу:
– Так давайте расследовать! Пусть Канада выдаст архивы, мы сделаем запросы – через ООН, Интерпол, направим кому угодно, да хоть Сатане. Мы демократическая страна, чёрт побери! Мы должны быть выше этого. Если нападём, то предадим ценности, с которыми сами себя ассоциируем: свобода, право, верховенство закона…
– Право не существует без силы. Оно так и называется – право сильного. А демократия не равна безнаказанности. Не обманывайся – эта операция не против Канады. Она – за Америку. За её границы. За нашу безопасность.
– Но Канада – это НАТО, господин президент, – настаивал глава Госдепартамента. – Вы осознаёте, что творите? Это первый раз, когда один член Альянса собирается напасть на другого. Мы рвём саму ткань атлантического единства. Беспрецедентно!..
– Хватит притворяться, что НАТО – это бал дебютанток! – вспылил собеседник. – Это чёртов военный альянс, а не вальс. У Галантерейщика[10] в левом мизинце было больше прагматизма, чем у всего твоего офиса! Освежить тебе память, Марк? Напомнить, что в дюжину основателей НАТО как-то затесалась фашистская Португалия?[11] Которая потом оставалась фашистской ещё лет двадцать? Ты же про это НАТО ведёшь речь? Про то, в котором верховодил гитлеровский генерал?[12] Приди в себя, приятель!
Комната погрузилась в неловкое молчание, которое, впрочем, не постеснялся нарушить редкий гость подобных брифингов.
– Да эта контора давно мертва, – презрительно обронил миллиардер. – Даже у Макрона хватило духа признать это. Мы остались одни. Настало время либо перевернуть доску, либо дальше носиться с Пятой статьёй, которая никого ни к чему не обязывает и ни разу никого не защитила.[13]
Новый хозяин Овального кабинета, слегка остыв, кивнул:
– Я не глава Еврокомиссии. Я не президент Тайваня. Я президент Соединённых Штатов. Меня избрали не для спасения чужих столиц, а затем, чтобы сделать Америку великой. И если украинец, получивший убежище в Канаде, убил нашего лидера, то пусть его родина сама и разбирается со своими проблемами. Мне в целом плевать, если кто-то в Киеве вновь напялит зелёное худи.
Он перевёл взгляд на карту Юго-Восточной Азии:
– Что до Тайбэя, то я и вовсе не понимаю тебя, Марк. Мы официально признаём остров китайским уже полвека. Наша страна никогда не отрекалась от политики «одного Китая». Главное – то, что завод TSMC[14] в Аризоне достроен, так что проблем с полупроводниками не предвидится.
– Но если мы говорим о применении вооружённых сил за рубежом, то Конгресс…
– Прекрати, пожалуйста. Я ввожу режим национальной чрезвычайной ситуации. С этого момента решения о действиях в рамках оперативной угрозы находятся в юрисдикции исполнительной власти. Конгресс будет проинформирован, как только обстановка позволит. И ни минутой раньше.
Повисла тяжёлая пауза, которую нарушил шеф Пентагона:
– Господин президент, если решение принято, то, не действуя быстро, мы теряем стратегическую инициативу. Канада – не просто граница. Это окно. И если мы не войдём…
Внезапно раздался голос с дальнего конца стола – говорил замдиректора национальной разведки, до сих пор молчавший:
– Простите, но мне одному кажется, что мы действуем самую малость поспешно? А если публикация Аверелла – фейк? Или, что ещё хуже – сознательная дезинформация? Если нас ведут? Втягивают в чужую игру?
Итон посмотрел на него с лёгкой насмешкой:
– Предлагаете подождать, пока это подтвердит Верховный суд? Или, может, пригласим редактора The New York Times сверстать внешнеполитическую повестку?
От бизнесмена почти ощутимо повеяло Арктикой:
– Допустим, мы не знаем всей правды. Но очевидно, что действовать надо сейчас. Аверелл в любом случае подарил нам шанс, выпадающий раз в триста лет. Заболтаем его – и будем потом объясняться с потомками, почему мир менялся без нас. Русские в Крыму ровно тринадцать лет назад – день в день! – своего не упустили.[15]
Госсекретарь озирался, вглядываясь в лица присутствующих, отказываясь верить в творящийся абсурд. Ему выть хотелось от бессилия: до него только-только стало доходить, почему все эти люди за длинным столом не особо-то и оспаривают дикую в своей неправдоподобности идею. Казалось бы, небо готово рухнуть на землю: США вторгаются в Канаду! Где бесконечные дебаты, где крики, где заявления об отставке, в конце концов? Всего этого не было по самой простой причине: в бывшем зале для боулинга Гарри Трумэна[16] стараниями Большого Дона собрались единомышленники. Почти каждый из них действительно жаждал этой аннексии, всей душой стремясь к созданию Американской Империи.
Президент поднялся, внимательно оглядел собравшихся:
– У нас нет и не будет полной уверенности, джентльмены. Никто из нас не пророк. Но мы знаем, чего хотел человек, чью речь и жизнь вчера оборвал выстрел. Наш великий лидер мечтал о Канаде как о пятьдесят первом штате. Он говорил об этом вслух публично и многократно.
Он остановился, оценивая реакцию. В зале повисла тишина, многие встали.
– Мы осуществим задуманное в память о нём. Верна ли информация – покажет время. Оправданы ли наши действия – пусть рассудит будущее. А оно, как известно, принадлежит смелым.
Глава V
Редакция Votum News, Нью-Йорк
19 марта 2027 года. 10:30 по восточному времени
Сначала Линдон слышал только тикание интерфейса. Ежесекундно система обновляла ленты: Reuters, AFP, TASS, Al Jazeera, Kyodo, CNN, Fox, RT. Заголовки приходили как удары сердца: ровно и неотвратимо.
Под окнами редакции звучали выкрики. Митинг, транспаранты:
Аверелл стоял в тени. Лампы в комнате были выключены – горели только дисплеи.
– Он в эфире, – сказала Синди, стоявшая рядом. Голос её дрогнул.
Вся комната замерла. Время вытянулось в прямую линию.
Изображение на экране сменилось. Глубокий синий фон. Герб. Президент.
Он был в тёмном костюме, без эмоций и без флага за спиной. Лишь символ: звезды, расположенные по кругу. Сразу несколько коллег яростным шёпотом принялись их пересчитывать. Линдон не считал: он знал людей достаточно хорошо, чтобы понимать, сколько звёзд оттеняет первое обращение бывшего вице-президента к нации. Точно не пятьдесят.