Ораз Абдуразаков – Кодекс марта (страница 4)

– Подтвердили, что Кремль первым дозвонился до Белого дома с соболезнованиями. Прямая линия. А вот Канада пока молчит. Даже официального заявления нет. Как будто они сами не понимают, что происходит…

Он медленно поднялся с кресла и подошёл к окну. Прижался лбом к холодному стеклу. Пустынная улица выглядела стерильно, как после бури.

– Это не совпадения, – прошептал он. – Похоже на последовательность, какая-то игра. И далеко не факт, что мы в ней – игроки.

Он вернулся к столу, открыл другую вкладку. Письмо пришло только что с того же адреса. Без заголовка, только вложение – видеофайл и короткая подпись:

«Второй выстрел. Смотри севернее».

Он запустил файл. Камера снимала с какой-то крыши. Слабый фокус. Президент поднимает руку. Толпа. Вспышка справа и почти синхронно – вторая, с противоположной стороны, откуда-то сверху. Белый шум – и видео обрывается.

Журналист застыл. Отмотал назад. Присмотрелся к теням, к траектории в ту секунду, когда все повернулись, но – не туда.

– Это была постановка, – произнёс он.

– Что? – Синди не поняла.

– То был не один стрелок. Возможно, и не он.

– Ты шутишь?..

Он убрал звук и снова включил Кэрол:

– Удали текст с главной. Перенеси в архив. Пожалуйста, пусть он исчезнет. Пусть никто не знает, что это от нас.

– Ты рехнулся, мальчик мой? Это самая цитируемая статья года. Уже поздно, она уже пошла: CNN, Politico, Sky – все уже вставили фрагменты. Уже даже мемы есть.

Он сел обратно. Пальцы дрожали.

В голове вспыхнуло воспоминание. Ему было двадцать четыре. Кабул. Первое задание под обстрелом. Когда всё казалось хаосом, он успел сделать три кадра, один из которых потом стал обложкой. Он видел, как истории подменяют смерть. И как за этой подменой исчезают страны.

– Я открыл дверь, – вымолвил он наконец. – Открыл чёртову дверь, понятия не имея, что за ней.

В утреннем небе мерцали новые заголовки. Мимолётный триумф сменился нарастающей, пока неосознанной тревогой: всем своим холодеющим нутром он ощущал, что совершил ошибку.

Глава IV

Белый дом, Вашингтон

16 марта 2027 года, 07:45 по восточному времени

Ситуационная комната гудела напряжением, как силовая установка на пределе возможностей.

Заседание затянулось. Стены – глухие, воздух – горячий, несмотря на вентиляцию. За предрассветные часы было предложено шесть версий ответа, три плана действий, два предварительных приказа, однако не было принято ни одного окончательного решения.

Всё изменилось минут сорок назад, когда сотрудник аналитического отдела вошёл без стука и положил перед президентом распечатанную страницу с заголовком:

«КАНАДСКИЙ ГРАЖДАНИН УКРАИНСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ.

Личность стрелка установлена вопреки попыткам скрыть её из сети.

Автор – Линдон Аверелл».

Документ переходил из рук в руки, настроение изменилось, планшеты выдавали всё новые детали, а дебаты предсказуемо перешли на иной уровень.

Новый лидер сосредоточенно взирал на карту Северной Америки. Самая длинная государственная граница в мире переливалась алыми отблесками. Оттава, Торонто, Ванкувер… И метки, метки, метки: «Высокий риск».

– Это статья, – сказал он наконец намеренно жёстко, – которая меняет всё.

Посмотрел на Итона. Тот лишь смежил веки.

– Каковы расчёты? – спросил президент, повернувшись к генералу Дэйтону.

– Сэр, через двенадцать часов – полная оперативная готовность. Мы можем войти сразу по восьми направлениям. Без объявления войны, используя мандат защиты территориальной целостности. Планируется задействовать семь механизированных бригад, включая первую танковую из Форт-Худа, экспедиционную бригаду морской пехоты, базирующуюся в Кэмп-Лежен…

– Ты же понимаешь, что пути назад не будет?.. – прошептал Итон, склонившись к уху шефа. В голосе сквозило сомнение.

Слова военного и вопрос соратника странным образом проникали в холодное сознание американского лидера, зримо отпечатываясь в его мозгу, что не мешало ему размышлять о ситуации отвлечённо. Мысленно он был не в дискуссии, а над ней и – непостижимым образом – за ней. Его неумолимо затягивала воронка воспоминаний:

«…конечно, не будет пути назад. Да и зачем?

Он уже прошёл этот путь однажды – в детстве, в Мидвилле, среди битого стекла и криков за стеной. Рядом с бабушкой, которая держала всё это в узде одним только взглядом.

Там тоже не было обратной дороги. Только вперёд. В приюты, в приёмы у психиатров, в драки, в стипендии, в ложь, в церковь, в Йель, в войну с самим собой.

Он помнил, как однажды увидел мать, скрученную на полу от передоза. Помнил, как обнял бабушку, когда та сидела у окна и молча курила, глядя в никуда.

И тогда он впервые подумал: если кто-то не остановит этот хаос, сам он не прекратится.

Вся страна сегодня – это его семья тогда. Живёт в разрушенном доме, притворяясь, что всё под контролем. Стыдится просить помощи, но отчаянно, страстно алчет спасения.

А он сейчас в центре той самой комнаты, где решается судьба будущего. Он – тот, кто может нажать кнопку и, как бабушка тридцать лет назад, не дать дому сгореть.

Да, будет больно.

Да, кто-то обвинит его в агрессии.

Назовёт – ну не смешно ли? – тираном!

Но он-то знает правду: когда твоя семья гибнет, ты не спрашиваешь позволения. Ты спасаешь, как умеешь.

Он – не военный. Не теоретик. Он – хиллбилли, прошедший сквозь все круги ада.

И если уж он сегодня здесь, значит, Господь пятнадцатого марта выбрал его…»

Он посмотрел на карту. На тонкую алую линию, которая вот-вот исчезнет.

И так же шёпотом, почти неслышно, ответил:

– Понимаю. Назад пути нет. Но и вперёд – уже не по нашей воле. Не нам решать, Итон. Мы просто первые, кто понял, куда качнулась ось.

– …всего около семидесяти двух тысяч военнослужащих, сэр, – закончил чеканить генерал.

Переведя дух, добавил:

– Приоритетные цели – аэродромы в Оттаве и Квебеке, нефтехранилища в Альберте, телекоммуникационные узлы в Ванкувере. Мы захватим либо уничтожим ключевые объекты критической инфраструктуры за трое суток, если не столкнёмся с активной обороной.

Повисла тишина. Даже президент отвёл глаза.

– А потери? – тихо спросил кто-то.

– Если противник не вступит в бой – минимальные. По нашим прогнозам – менее пятисот пострадавших за первую неделю. Если сопротивление всё же будет оказано, то возможны жертвы среди гражданского населения. Канадская армия нестабильна – почти сорок три процента офицерского состава уволено за последние два года. Премьер-министр прямо сейчас в самолёте, направляется в Лондон.

– Что с союзниками? Есть мысли?

Советник по национальной безопасности непроизвольно привстал:

– Великобритания – возмутится и осудит первой. Франция – следом. Германия расколота, но теперь партии точно сплотятся вокруг канцлера, даже АдГ.[7] В Еврокомиссии сейчас больше боятся сморозить глупость, чем вмешаться.

– Кремль?

– Уже в игре. Минобороны России запрашивает «прямую линию координации». Это значит, что они готовятся к реваншу. Думаю, что, как только мы войдём, они двинутся на Харьков. Плюс десант в Одессу под флагом демилитаризации.

– Китай?

– Пока молчит. Но их дроны фиксируют передвижения на Тайване. Я ставлю на то, что они выжидают, пока мы и русские начнём игру. А потом Политбюро просто проголосует за «добровольное объединение».

Президент провёл ладонью по столу, будто смахивая пыль с реальности.