Ораз Абдуразаков – Кодекс марта (страница 26)
– При этом необходимо учитывать и работу Службы охраны и безопасности ООН, – добавил второй. – Это независимая структура, подконтрольная непосредственно Генсеку. Она не подчиняется туранским или узбекским силовикам. В каждом зале, на каждом уровне, при каждом лифте – её агенты. Также в составе Управления по безопасности действует Киберподразделение ООН, отвечающее за цифровую защиту информационных каналов, внутреннего документооборота и ключевых коммуникаций Генассамблеи. В Самарканде они работают в защищённом дата-центре под зданием западного крыла и координируются с NOOS и технической службой МСБТ. В случае выявления аномальной активности система автоматически блокирует доступ, запуская аварийный аудит.
– Мы проводим координацию с ними в круглосуточном режиме. Но у них своя зона ответственности. Их приоритет – безопасность самих делегатов. Особенно глав государств. И в первую очередь – пяти постоянных членов Совбеза, – добавил Ерлан Таскенбай. – СООН использует собственный штат, состоящий примерно из шестисот сотрудников. Более двухсот из них – бывшие оперативники различных стран, прошедшие многоуровневую проверку. Структура включает в себя пять функциональных секций: тактический отдел, анализ угроз, логистику, защиту делегаций и техническое сопровождение. Командный состав проходит ротацию каждые два года. В здании Центра они размещены в отдельной зоне, связанной напрямую с ситуационным залом Генерального секретаря. У всех сотрудников доступ к критическим зонам, включая центры эвакуации и внутренние маршруты. Все носят нейтральную форму без национальной символики и обязаны соблюдать политику абсолютного невмешательства, кроме случаев прямой угрозы жизни.
Меран кивнул:
– А взаимодействие? Командование центра в случае ЧП – за кем?
– Если угроза глобальная, то управление переходит в тройную юрисдикцию: МСБТ, СГБ Узбекистана[60] и СООН. При этом приоритет за СООН, если в зоне риска находятся главы государств. Такой порядок был утверждён в 2032 году после событий в Йоханнесбурге.
Дополнительно мы внедрили систему кода двойной валидации. Ни одна зона с повышенной степенью защиты не открывается по решению одного лица. Только через одновременный ввод двух кодов – от ООН и от принимающей стороны. Это касается бункеров, хранилищ, эвакуационных туннелей.
Линдон, наклоняясь вперёд:
– Сколько таких открытий проходит без вашего ведома?
– Ни одного.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
Меран, сдерживая нетерпение:
– Были ли за последние годы попытки нарушения регламента?
– В Самарканде? Были дважды. В 2033 году – покушение на главу делегации Алжира. В 2034-м – внедрение под видом пресс-группы одной из западных НКО. Обе попытки предотвращены и разобраны по деталям.
Кроме того, в 2028 году в Нью-Йорке была пресечена попытка атаки с использованием микродронов, доставленных под видом мультимедийного оборудования для медиазоны. Инцидент произошёл в разгар кризиса, связанного с выходом США из AUKUS и массовыми протестами у здания ООН. Устройства были интегрированы в осветительные блоки и активировались бы дистанционно при приближении делегации стран АТЭС. Попытка совпала с выступлением американского президента и могла сорвать переговоры по ядерному нераспространению. Инцидент удалось предотвратить в последний момент благодаря внеплановому анализу сигнатур Wi-Fi и тепловых аномалий.
А в Стамбуле, в 2029 году, за две недели до землетрясения, была предпринята попытка закладки взрывного устройства в фундамент временного павильона ОИС. Террористы использовали поддельные аккредитации и привлекли подрядчиков для монтажа сцены. Обнаружение также произошло случайно из-за сбоя в RFID-метках на оборудовании.
Опыт этих происшествий лёг в основу новых протоколов безопасности в Самарканде. У нас нет подрядных работ, не проходящих трёхступенчатую проверку. Всё оборудование, декорации и временные конструкции проверяются сквозной инспекцией.
– В этом году система усовершенствована, – подхватил Бекмырза уулу. – Все входы теперь проходят через «шахту». Это туннель ИИ-контроля: каждый шаг – верификация NOOS. Одежда, кожа, поведение и запах. У нас даже есть библиотека феромонов.
Линдон усмехнулся:
– Простите, библиотека чего?
– У каждого человека свой химический след. Мы научились отличать подделку от подлинника.
Меран наклонился к голограмме:
– Всё это очень, очень впечатляюще. Но всё-таки: если бы вы искали уязвимость, где она могла бы быть?
Тишина. Долгая. Тяжёлая.
– Среди нас, – наконец ответил Таскенбай. – Если говорить откровенно – в персонале. В людях, а не в системах. Подкуп, вербовка, давление на семьи. Это не новая угроза, но именно она остаётся наиболее эффективной. Особенно когда речь идёт о сотрудниках с многолетним доступом или о технических подрядчиках накануне крупных мероприятий.
– Мы знаем, что даже идеальная система может рухнуть из-за одного человека. Поэтому уже третий год действует внутренняя контрразведка в рамках самой службы безопасности, включая скрытую верификацию агентов ООН, – подтвердил Рустам Исабай. – Мы не можем позволить себе доверять, опираясь на регалии. Только на основе проверок, анализа поведения и постоянных инспекций.
Меран тихо выдохнул. В груди оставалось странное напряжение – смесь тревоги и бессилия. Он знал: именно в такие моменты человек склонен сомневаться в собственных инстинктах. Всё, что они услышали, звучало безупречно. Слишком безупречно.
– А если речь не о теракте внутри? – спросил он, меняя интонацию. – Если атака извне? Ракетный удар, гиперзвуковое оружие, FPV-дрон?
Старший силовик кивнул, будто ожидал этого вопроса:
– Воздушное пространство Самарканда прикрыто интегрированной системой ПВО ближнего, среднего и дальнего радиуса действия. Внешний периметр контролируется двумя эшелонами: первым управляет командование войск ПВО Узбекистана, вторым – объединённое командование ВКС Туранского Союза.
– Это значит, – коротко сказал Исабай, – что мы располагаем как стационарными, так и мобильными средствами перехвата. Включая комплексы Tengri-M и турецкие системы Koral+ для радиоэлектронного подавления. Все входящие сигналы отслеживаются в реальном времени. Здесь нет второго шанса. Небо над центром фактически представляет собой цифровой купол с правом немедленного огневого реагирования.
– Кроме того, – вставил Бекмырза уулу, – с января активирована орбитальная связь с системой раннего предупреждения Kokand 2. Она синхронизирована с командным центром в Самарканде. В случае загоризонтного ракетного запуска система подаёт немедленный сигнал.
Меран чуть кивнул, но в глазах его мелькнуло то, чего Линдон не мог не заметить – сомнение. Он сам чувствовал, как в нём гаснет уверенность. Всё выглядело совершенным. Гладким. Как будто угроза, которую они считали реальной, растворялась в непроходимой рутине цифр и технологий.
– Значит, у нас в любом случае будет время.
– Немного. Но достаточно, чтобы среагировать.
Линдон перевёл взгляд на голограмму, где всё было расчерчено до миллиметра. Никаких слепых зон, ни единого пробела. Даже страх не находил зацепки. И всё же внутри что-то не давало покоя. Что, если он ошибся? Что, если Codex Decimus – это не угроза, а тень, фальшивка, искусно подброшенная, чтобы отвлечь? Или – хуже того – чтобы втянуть их в игру, где реальность подменена декорацией?
Меран поднялся первым, поблагодарил офицеров коротким кивком:
– Спасибо, господа. Мы приняли к сведению.
– Было честью, – ответил Таскенбай, вставая. – Надеемся, всё пройдёт спокойно.
Линдон задержался на мгновение:
– Полковник, можно ваш контакт? Просто на случай, если что-то пойдёт не по плану – чтобы связаться напрямую.
Таскенбай не стал тянуться к планшету. Вместо этого он достал из нагрудного кармана небольшой серый прямоугольник – старомодную визитную карточку. Без логотипов. Только имя, зашифрованный номер и один символ – стрелка, направленная вверх.
– По ней выйдете на меня в любой момент. Но лучше бы не пригодилась.
– Надеюсь, – отозвался Линдон, принимая карточку.
Они с Мераном вышли в коридор. Лифт ждал в конце холла, зеркальный и безмолвный.
– Вы и правда верите, что кто-то может пройти сквозь всё это? – пробормотал Меран, глядя в пол, будто в глубину собственного сомнения.
– Не знаю, – откликнулся Линдон. – Парадоксально, но мне опять вспомнились ассасины. Если помните, в 1092 году они проникли в неприступную крепость и убили визиря Низама аль-Мулька, невзирая на охрану и слежку. Для этого они маскировались под слуг, спали в тени колонн, ждали месяцами. Человеческий фактор – и вся система рушится. Иногда не нужен взлом – достаточно ключа, переданного изнутри. История учит нас: не бывает непроницаемых систем. Особенно если есть предатель. Сами же сказали.
Меран молчал. Только губы сжались в тонкую линию. Через пару секунд он заговорил, глухо и сдержанно:
– Самые опасные – те, кто не боится умереть. Кто идёт до конца, потому что всё уже отдал мысленно. Их трудно просчитать и почти невозможно остановить. Они живут ради цели, но умирают, не моргнув. Вот таких боюсь больше всего. А завтра утром – выступление лидеров. Даже если крот и есть, нам не успеть вычислить его.
Лифт открылся. Войдя внутрь, Меран повернулся к товарищу: