Ораз Абдуразаков – Кодекс марта (страница 2)
Пауза.
– Я скажу откровенно: внутренние враги стоят на пути Америки к славе. И у нас есть только два пути. Либо мы вновь перешагнём через них, рискуя споткнуться, либо навеки вышвырнем их на обочину истории.
Потому что время шоу – истекло.
Годы слабости – позади.
Настало время величия!
Он подался торсом к толпе:
– Нам ни к чему их одобрительные улыбки и похлопывания по плечу. Нам не нужны их лицензии на патриотизм. Мы американцы. И всё, что нам нужно – это вернуться к самим себе. И этот путь, этот славный путь лежит через северную границу.
Он умолк на три удара сердца. Лица людей напряглись.
– Я скажу вам: Канада – уже не союзник. Это проходной двор для наркокартелей, для китайского влияния, для анархистов в костюмах чиновников. Фентанил течёт с юга, но теперь хлынул и с севера. Через Ванкувер, через Манитобу, через коррумпированных политиков, которые молчат, потому что им платят.
Их премьер-министр? Он когда-то клялся в верности королю Британии! Присягал – в двадцать первом веке – заморскому монарху, которого никто не выбирал! Сколько ещё это может продолжаться? Доколе нам терпеть этот позорный цирк? Я спрашиваю: это вообще настоящая страна?!
Если вы не способны контролировать собственные границы, если ваш лидер публично целует перстень английского короля, то вы не нация, а вассал. Провинция с флагом. Посёлок с паспортами. Если вы не суверенны – значит, вам нужен истинный хозяин. И я скажу, кто должен стать таким хозяином. Соединённые. Штаты. Америки.
Если Канада не хочет и не может быть суверенной – пусть её губернатор присягнёт американскому народу!
Его слова гремели:
– Наши отцы-основатели проливали кровь не ради того, чтобы двести пятьдесят лет спустя мы целовали руки королям! Мы не стояли на коленях тогда, и не будем никогда!
Не ожидая тишины, перекрикивая несмолкаемый восторженный рёв:
– Поэтому я говорю: если Канада не захочет стать пятьдесят первым штатом и жемчужиной нашей республики – никто не станет её принуждать. Но эмбарго – будет. Трёхсотпроцентные пошлины – будут. Разрушительные санкции – будут. Мы перекроем границу. И фентанил с севера исчезнет, а наша прекрасная молодёжь перестанет погибать в мучениях.
Он остановился. Голос стал спокойным, но оттого – лишь более зловещим:
– А если Дания думает, что мы вечно будем выпрашивать разрешение у их короля, чтобы освободить Гренландию… то – ради всего святого! – пусть лучше поразмыслит снова и снова.
Он сделал шаг вперёд. Тень от прожекторов резко пересекла его лицо:
– Мы больше не спрашиваем разрешения. Ни у монархов, ни у их слуг. И вообще, знаете что? Хватит с нас королей!
В этот момент он заговорил с каждым из них напрямую. Его голос стал проникновенным. Грубым. Очень личным:
– Америка – не для королей. Америка – для народа. У нас нет венценосных. У нас есть конституция. У нас есть вы – и вы сильнее любых скипетров.
Они говорят, что мы изолировались. Но правда в том, что мы сбросили оковы. Мы больше не платим за чужие войны. Мы больше не защищаем иностранные столицы. Мы защищаем Детройт, Майами, Сиэтл, Остин, Канзас-Сити. Мы охраняем границы – но не Брюсселя, а Баффало.
Они ноют, что мы разрушили Большую семёрку. Я заявляю: мы закрыли старый клуб, ставший посмешищем. Они говорят, что мы уходим с мировой арены. Я отвечаю: мы наконец-то выходим на сцену под наш собственный гимн.
И пусть услышат в Оттаве, в Копенгагене, в Пекине и Женеве:
Америка снова встаёт.
Америка смотрит вперёд.
Америка говорит: никогда больше!
Он выпрямился. Руки по швам.
– И теперь она…
Он замер. Вскинул подбородок.
– …не склонит голову.
Торжественную тишину прорезал истеричный женский крик. Камера дрогнула…
Глава II
Обсерватория Номер Один. Резиденция вице-президента США. Вашингтон
15 марта 2027 года, 19:00 по восточному времени
Вечер был непривычно тихим, будто город затаился в ожидании финального аккорда. Мужчина с глазами цвета айсберга сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. На столике перед ним – планшет с пульсирующей красным электоральной схемой, догорающий кубик льда в бокале с бурбоном и аккуратно сложенный черновик:
Знакомый голос наполнил кабинет:
Человек в кресле, отрывая взор от планшета:
– Хороший заход. Простые образы. Это Стив написал.
– Стив – молодец. Умеет в эмоцию, – хохотнул собеседник.
– Честно? Это даже я почувствовал. Хотя я вроде как часть правительства теперь.
– Пока не формально, – усмехнулся второй человек США.
– Да не всё ли равно?
Дублёр лидера свободного мира не отводил взгляд от экрана, на котором витийствовал его босс:
– Думаешь, он всё ещё мог бы выиграть праймериз, если бы попытался?
– С его-то харизмой и подачей – безусловно, – отозвался гость. – Но возраст берёт своё. Он чувствует, что это, по сути, его лебединая песня. Хотя… он, пожалуй, даже не лебедь, а боевой гусь.
Хозяин кабинета не сдержал ухмылки:
– Люди всё ещё слушают его. Это сила. Но следующий цикл – наш. Мы с тобой оба знаем, что демократы сейчас держатся на либеральных медиа и ярости. Всё. На них места живого нет. Калифорния в руинах. Нью-Йорк потерян. Колеблющиеся штаты теперь просто… республиканские. Погляди на свежие цифры – они всё потеряли. Пенсильвания ушла. Аризона – наша. Даже Миннесота трещит. «Ослы»[3] выглядят как партия, у которой закончились идеи.
– А у нас идеи есть, получается?
– У нас есть вектор. Дон дал форму. А мы сложим структуру. Если он отец Американского Возрождения, то я собираюсь стать архитектором.
– Архитектор – это славно, – задумчиво протянул миллиардер. – Лишь бы не оказаться реставратором. Главная проблема «великого прошлого» в том, что оно уже умерло. Надо строить не музей, а рабочий прототип будущего.
– Именно. Я и не собираюсь реставрировать Вашингтон образца пятидесятых. Я намерен его снести.
– Ну так начни с Конгресса. Конкретно – с тех идиотов из финансового комитета. Один вчера сказал, что, мол, искусственный интеллект – угроза демократии. И это заявляет человек, который путает Python и удава.
Ответа не последовало – визави пристально следил за тем, что происходило на экране:
– А всё-таки он в форме. Как будто ему снова семьдесят, а не восемьдесят.
– Слушай, ясное дело, что камера его любит. Даже старость – часть бренда, – отозвался бизнесмен. Он повернулся, взгляд задержался на лице выступающего.
– Стиву надо медаль вручить, – процедил вице-президент. – Я, признаюсь, полагал, что фраза про присягу канадца покажется слишком надрывной. А ты смотри, как сработала.
Собеседник кивнул:
– «Посёлок с паспортами» – шедевр. Риторически чисто, психологически – безупречно. Манипуляция, поданная как истина. Они настоящие гении PR. И он, и Стив… Ладно. Ты вообще меня слушал?
– Я всегда слушаю. Но к чему эти жалобы? Ты сам вроде говорил, что половина законодателей не отличат API от FBI.
– И был прав. У них нейроны работают на брошюрах. Они реагируют только на цифры Gallup.[4] Не понимают, что уже проиграли, и что алгоритмы давно правят бал. Триллионы долларов в руках безликих систем. Ты видел, что BlackRock[5] вытворяет с нейросетевыми моделями?
– Видел. А ещё видел, что случается, когда люди без элементарного понимания алгоритмов начинают писать законы о них. Болото живо. Оно мутировало. Оно теперь тоже самообучающееся. Как ИИ.
– Только как плохой ИИ без логов и с отрицательной обратной связью. Кадавр.