Ораз Абдуразаков – Кодекс марта (страница 19)
Россиянин хмыкнул:
– Так в том и суть – не позволить преуспеть основным конкурентам. Вы правы: это не всегда про конструктив. Но в глобальной войне главное – не победить, а не проиграть.
– Что ж, печально: в 2035 году российский лидер всё ещё в плену нарративов двадцатого века. И разве мы воюем? По-моему, наши отношения лучше, чем когда-либо со времён Рузвельта. Или нет?
– Пока – да, – неохотно признал Ярский. – Вы вышли из НАТО, вывели почти все базы из Европы и Японии, согласились учитывать наши сферы влияния. Мы ценим это.
– О том и речь, Алекс, о том и речь. Знаете, мы столько уступили вам практически добровольно, не требуя ничего в ответ, что вы, считайте, отыграли назад все постсоветские потери. Даже Финляндия сама покинула Альянс ради вашей благосклонности. А Сербия в составе ОДКБ? Честно, даже не представляю, чего вам ещё желать с точки зрения геостратегии.
– Повторяю: мы признательны за вашу миролюбивую политику. Во многом благодаря вам и вашему предшественнику мир стал многополярным. Но нас естественно тревожит один вопрос: как долго останется в силе ваша доктрина?
– Ну, пока я в Белом доме – точно. И при моём преемнике тоже. То есть минимум до 2048-го, а с учётом мусорного рейтинга демократов – гораздо дольше. Динамика роста ВВП и сокращения госдолга таковы, что отказываться от текущей доктрины – политическое самоубийство для кого угодно. Монро 2.0: обе Америки плюс Солнечная система. Поймите, нам не нужно ваше пространство. У нас теперь появилось новое – за пределами земной орбиты.
Президент России напрягся:
– Ни одна держава не может заявлять исключительные права на космос. Это международное достояние, которое принадлежит всему человечеству. Вам об этом напомнить?
Собеседник улыбнулся:
– Так летите и колонизируйте Марс. Я не возражаю.
Некоторое время оба молчали. В линии звенела тишина. Ярский, побагровев и сжав губы, уже потянулся отключать связь, когда Даск вновь заговорил:
– Либо можете согласиться на реформу. И тогда я сочту за честь покорять галактику вместе с вами.
Тот замер. Не ответил. Но экран остался включённым…
Глава XVIII
Отель The Millennium Hilton New Age, Самарканд
17 марта 2035 года, 02:23 по ташкентскому времени
Линдон проснулся резко, будто кто-то выдернул его из омута: потное тело напряжено, сердце бешено колотится. Он тяжело дышал, блуждая взглядом в темноте номера, словно пытаясь найти зримое подтверждение: он не там. Не снова.
Он видел его вновь и вновь – тот самый кошмар, что возвращался из года в год. Замкнутое пространство. Теснота, громкие приказы на незнакомом языке. Люди в масках, автоматы, тусклый свет. Потом – вспышка, гром, и крик – один-единственный, пронзительный. Белый шум и осознание того, что она ушла, что больше – не ответит.
Он попытался встать, но не сумел. Как и тогда. Ноги были ватными. Сел на край кровати. Головная боль пульсировала, как тикающий механизм под черепом. Зацепившись краешком мысли за стук в дверь, но ещё не осознав этого, он потянулся к телефону: семь пропущенных звонков от Мерана, пять непрочитанных сообщений.
Стук продолжался – негромкий, но настойчивый. Он поднялся, прошёл через номер, задев ногой стул, и отворил дверь. На пороге стоял Верховный комиссар Туранского Союза в неброском кашемировом пальто, с уставшим, но приветливым лицом. Позади маячили фигуры телохранителей.
– Простите за ночное вторжение, – сказал Айхан с лёгким кивком. – Правда, не хотел вас тревожить, но у меня есть новости – очень странные и очень срочные.
Спустя несколько минут оба расположились в пустом ресторане отеля. Стеклянные панели отражали тусклый свет. Официант принёс чай – такой, как принято в Узбекистане: чёрный с лимоном и сахаром. Меран дождался, пока он уйдёт, и только потом заговорил:
– После нашей встречи я связался со своими друзьями в Стамбуле. Попросил проверить, не встречались ли упоминания Codex Decimus в константинопольских источниках. И знаете, Линдон, я не ждал особого результата. Был уверен, что это след девятнадцатого века, максимум – эпохи Возрождения. Но оказалось…
Он выдержал паузу, отпил из чашки:
– После стамбульского землетрясения часть исторического центра буквально ушла под землю. При расчистке одного из завалов спасатели обнаружили библиотеку, скрытую в утробе Буколеона.[48] Стены наполовину разрушены, однако в засыпанных нишах нашли сотни свитков – вполне читаемых.
Он наклонился к Авереллу:
– Среди них есть рукопись Павла Силенциария.[49] Знакомо?
Линдон, нахмурившись, порылся в памяти:
– Поэт, кажется? Шестой или седьмой век? Церковные гимны, эпиграммы… Имя встречал мельком, не изучал.
– Его вообще мало кто изучал, – хмыкнул Меран. – А зря, между прочим. Павел был не только поэтом, но также ритором и философом, а главное – политическим советником при Юстиниане Первом и, как сейчас становится ясно, очень близким.
Он выдержал паузу:
– Полагаю, про императора Юстиниана подробно рассказывать ни к чему?
– Того, кто почти восстановил Западный Рим в его прежних границах?
Меран кивнул:
– Именно. Вообще, он был телохранителем императора прежде, чем занять трон. Не патриций, не магнат – серая фигура, внезапно ставшая центром мира. И да, вы правы, именно он вернул Средиземному морю статус римского озера.
– Вы думаете, он был связан с Codex? – Линдон почти шептал.
– Я полагаю, – сказал Меран, – что он не просто был связан, а являлся их покровителем на первом этапе. Что касается Павла Силенциария, то он-то наверняка был связующим звеном. А может, и чем-то большим.
Он протянул собеседнику папку с гербом Туранского Союза:
– Вот что мне прислала разведка. Читайте внимательно.
Линдон достал документы. Первая страница была фотографией манускрипта: чёткие, каллиграфические строки на греческом. Следующая страница – перевод с дословной транслитерацией. Он вчитывался. Слова расплывались, утопая в бешено скачущих мыслях: