Ораз Абдуразаков – Кодекс марта (страница 13)
Глава Турана с болью в глазах смотрел с трибуны. На Генсека. На экран. На зал, погружённый в хаос. И только спустя полминуты, почти не двигая губами, он прошептал так, что уловил лишь ближайший микрофон:
– Лишь теперь вы услышали нас.
Через несколько мгновений с задних рядов встал представитель Пакистана. Руки, сжатые в кулаки, побелели. Залитое слезами лицо было перекошено страданием, а голос – рвал сердца в клочья.
Он заговорил, почти завыл на урду. Сначала тихо, почти беззвучно. Затем громче. После – во весь голос. Он проклинал тех, кто молчал. Он называл имена. Он кричал:
Председатель Генассамблеи пытался вернуть порядок:
– Пожалуйста, соблюдайте регламент! Прошу сесть…
Но никто его уже не слушал.
Его голос тонул в гуле, в котором постепенно оформлялось нечто более чёткое. Сначала один голос. Потом второй. Потом – десятки:
– Позор. Позор. Позор…
Сначала по-арабски. Потом по-турецки. Потом на русском, испанском, французском, суахили, японском. Волна шла по залу, как набегающий прибой. Всё громче. Всё слаженнее. Дружно, не сговариваясь, перешли на английский язык:
– Позор! Позор! Позор!..
Африканские делегации встали. Азиаты и латиноамериканцы – вслед за ними. Их голоса заполнили зал. Делегации стран «ядерной пятёрки» молча поднимались и покидали зал. Быстро. Угрюмо. Не дожидаясь завершения. В зале остались все кроме них.
Чеканя шаг, представитель Британской Республики быстро шёл, поминутно срываясь на бег, по коридорам ООН. За ним едва поспевал французский коллега.
– У вас была информация о бомбе? – тихо, не оборачиваясь, спросил британец.
– Конечно, нет, – нервно отозвался француз. – Но, чёрт побери, как же так? Как? Они всегда будто предвидят…
– Codex?
– Или кто-то ещё хуже…
Под прозрачным куполом повис вопрос, на который никто пока не хотел искать ответ.
Глава XII
Отель The Millennium Hilton New Age, Самарканд
15 марта 2035 года, 21:17 по ташкентскому времени
Он вернулся в отель часа два назад.
Ленту новостей продолжало лихорадить, словно организм, которому не сказали, что он умирает. Линдон отправил в редакцию всё, что мог: репортаж, скрипт речи Мерана Айхана, фрагменты стенограммы, даже слитую копию оперативной сводки после взрыва в Исламабаде. Руки всё ещё дрожали.
Он сидел в тишине у окна. Внизу мерцали фары самаркандских такси, где-то вдалеке нервно звучали сирены.
Меран. Его голос и слова. Он произносил их как свидетель – будто зная, что за его спиной уже готовится ответ. Как будто говорил в саму суть мироздания.
Линдон перебирал в голове тайминг выступления, замешательство Генсека, точка объявления взрыва. Разница – считанные секунды. Но совпадение было не только во времени. Оно было в ритме. В энергетике. В самой тональности: сначала речь, потом – гром. Он не знал, случайно ли это.
Он включил планшет, снова и снова запускал запись. Смотрел, слушал. И вновь чувствовал, как по позвоночнику струится холод.
Что-то не так. Не в силах объяснить это, нутром он ощущал: в этом выступлении было что-то большее. Не политика. Не упрёк. Предупреждение. Как будто кто-то прочёл древние руны и тем самым привёл в движение что-то, что давно ждало сигнала.
Он не мог больше сидеть. Не мог просто размышлять. Нужно было услышать того, кто это произнёс. Меран Айхан – человек, чья речь отозвалась в нём, как кодовая фраза, которую ты всю жизнь носишь под кожей, не зная, что она и есть ключ.
Линдон открыл защищённый канал на служебном планшете и набрал быстро, не выверяя:
Он не ожидал ответа сразу. Но он пришёл меньше, чем через минуту – со знаком временной метки и символом Турана:
Линдон не стал колебаться. Он надел пиджак, положил в карман планшет, застегнул куртку. Лифт работал без звука. В холле дежурный спросил глазами, Линдон кивнул. Молча, без вопросов: это была самаркандская ночь – у неё свои коды. Он вышел в город, который не спал, но и не шумел. Свет прожекторов скользил по куполам, как память о звёздах. Машина прибыла бесшумно. Водитель не смотрел в зеркало заднего вида.
Когда он свернул на улицу Шердор, то сразу понял – дом был скорее убежищем. Резиденция скрывалась за стеной из туфа, подсвеченной снизу. Ни камер, ни охраны, лишь изящный арочный вход и массивная серебристо-серая решётка с откидывающейся львиной головой. Под ней – кнопка. Он нажал на неё. Ни звука, ни ответа не последовало. Только лёгкий щелчок, и дверь отворилась внутрь.
Меран Айхан ждал его во дворе. В кимоно поверх сорочки, с дымящейся чашкой в руке. Его глаза были ясны, но подёрнуты усталостью.
– Вы пришли, – просто сказал он. – Я рад. День выдался кошмарным.
Они прошли в гостиную: комната без излишеств, с книжными полками, старинным светильником и скрытым в стене экраном. За стеклянной дверью тускло поблёскивал фонтан.
Меран предложил ему чай, жестом указав на место у стола. Сам сел напротив. Некоторое время оба молчали. Хозяин с неподдельным интересом изучал открытое лицо гостя.
– Я наслышан о вас, – сказал он. – Читал ваши статьи. И книгу тоже – она до сих пор у меня на главной.
Линдон слегка удивился, но голос его был начисто лишён ложной скромности:
– Спасибо, сэр. Честно – не ожидал: нечасто политики запоминают имена иностранных репортёров.
– О, вы не просто репортёр, – заметил Меран. – Вы Аверелл – наследник одного из мощнейших кланов Восточного побережья. Блестящий выпускник Колумбийского и финалист юниорского Уимблдона, насколько я помню.
Линдон усмехнулся:
– Спасибо, что не упомянули травму и отказ от семейного траста.
– Не в этом дело, – мягко продолжал Айхан. – А в вашей статье – той самой, легендарной. Вы ведь, как и я, точно знаете, что она изменила всё. Ваш текст – неоспоримый катализатор. Без него не было бы этого вечера. Не было бы геополитического передела. В конце концов, не было бы нового мира. И возможно, даже наверняка – не возникло бы Турана.
Линдон замер. Он слышал такие вещи раньше, и не раз. Но впервые это прозвучало без осуждения, без упрёка, но и без преклонения. Просто как сухой факт.
Меран отпил чай и добавил:
– Так что, мистер Аверелл, когда вы написали мне, я уже знал – этого человека надо впустить. Потому что вы уже внутри системы. Даже если до сих пор свято полагаете, что остаётесь снаружи.
Линдон учтиво кивнул.
– Удивительно, но буквально месяц назад мне отчего-то захотелось перечитать вашу книгу. Эти «хрупкие повороты судьбы» – право же, занятная идея. Лично я не считаю, что история всегда полагается на волю случая, однако главы о Ватерлоо и Марко Поло пугающе убедительны. Видимо, даже моё косное восприятие стало заложником вашего образного языка.
Журналист слегка зарделся:
– Благодарю. Я не настаиваю на том, что миром правит случай, вовсе нет. В последнее время – скорее наоборот. Книга – не более чем попытка распознать в хаосе некие закономерности.
– Понимаю. И как? Насколько я понял, не особо успешно?
– Сложно сказать…
– Послушайте: раз уж мне выпала честь принимать в своём доме самого Линдона Аверелла, и даже более того – обсуждать с ним его творчество, могу ли я высказать мнение?
– Почту за честь, мистер Айхан.
– Хм… давайте уж просто Меран, договорились?
– Хорошо, Меран. Тогда – просто Линдон.
– Послушайте, Линдон, при всём глубочайшем уважении седьмая глава об экспедиции Колумба не выдерживает никакой критики. Ну, где тут, скажите на милость, «хрупкий поворот»? Где воля случая? Таких целеустремлённых и фанатичных людей, как этот сефард[29] – ещё поискать, не согласны?
Линдон вздохнул – за долгое время в такого рода дискуссиях он стал гроссмейстером:
– Целеустремлённость сама по себе мало что гарантирует, как и трудолюбие. Поверьте человеку, который стремился к Пулитцеровской премии сквозь огонь и окопы, прошёл через десятки «горячих точек», попадал в плен и становился заложником… без особого успеха. А благодаря единственной утечке и нескольким абзацам, которые с точки зрения стиля, честно говоря, гроша ломаного не стоят, я стал звездой. Для одних – иконой, а для других – исчадием ада… как и любая звезда. «Хрупкий поворот», нет?
– Не думаю, Линдон, – протянул собеседник, слегка прищурившись. – Кому попало такие сливы не отправляют. Вы долго шли к получению этой утечки – через те самые окопы, подвалы и «горячие точки». Что ж, вы к ней пришли. Хорошо это или плохо – судить не мне и, скорее всего, даже не вам. Принимайте результат как данность.
Гость онемел: мало того, что опытный дипломат в два счёта обезоружил его и завёл в тупик, так ещё и в голосе Айхана слышались нотки, присущие скорее приятелю, а не человеку, с которым он был знаком полчаса. Впрочем, глава Туранского Союза, казалось, и не думал развивать полемический успех, вернувшись к обсуждению книги:
– Единственный достойный аргумент в том, что касается Колумба – «искал путь в Индию, а открыл новый континент». Тут соглашусь. Но уж поверьте мне, друг мой, как опытному бюрократу, привыкшему иметь дело с мировыми лидерами: если бы, не приведи Господь, наш авантюрист пятнадцатого марта 1493 года вернулся в Кастилию с пустыми руками, то – всё. Никакие отговорки о воле случая его не спасли бы. История благоволит отважным… Что такое? С вами всё в порядке?..