Орасио Кирога – «Вице-король еретик и хитрый звонарь», «Охота на тигра», «Расплата»… (страница 5)
И, повалив одного барана, он ухватил его за ногу.
– Какая прекрасная порода! У него было очень густое руно, большая голова и короткие ноги.
Примитиво снял пончо и запустил свои жесткие пальцы в шерсть на спине барана, потом ощупал бока и, наконец, быстрым, привычным движением выдернул несколько волосков шерсти и принялся рассматривать их против света.
– Отличная вьющаяся прядь, – сказал он.
И, обратившись к хозяину, который с улыбкой смотрел на него, он спросил:
– А этот, дон Хуан, он тоже из «соленых»?
– Еще бы! Вы только посмотрите на него, один из самых чистокровных. Но у меня есть и подешевле…
– Нет, хозяин, я собрался с силами и решил уже не льститься на дешевку, – ответил крестьянин, засмеявшись наивным смехом ребенка, довольного своей шалостью.
– Молодец, Примитиво, правильно решил!
– Что поделаешь? Надо рисковать; кто не рискует – тот ни с чем и остается.
В восторге от того, что он приобретет несколько экземпляров этих прекрасных животных, он почувствовал потребность стать откровеннее. А может быть ему хотелось усыпить свои собственные сомнения, и поэтому он стал объяснять присутствовавшим все выгоды, которые он получает, покупая племенных баранов.
Всякий раз, когда ему приходилось делать лишние расходы, он считал долгом оправдывать свой поступок. Он был человеком простодушным. Между тем хозяин взглянул на номер и клеймо выбранного барана.
– Ну, для тебя, так и быть, уступлю его за тридцать пять.
Примитиво стал сосредоточенно вычислять что-то:
– Шерсть сотни овец, – считал он, – но починка загонов… и приплод. Одного ягненка я продал… – и, закинув за спину кнут, который носят погонщики скота, он предложил: – послушайте, дон Хуан, ведь я человек бедный! Уступите за тридцать, я возьму троих.
Они долго торговались и наконец дон Хуан, который по-настоящему уважал этого работящего и честного соседа, уступил. Примитиво, не скрывая своей радости, снова залез в стадо баранов. Он не чувствовал, как раздвоенные копыта наступали ему на ноги, как толкали его крепкие загнутые рога; он щупал одного, запускал пятерню в руно другого, внимательно рассматривал складки на коже у третьего, который был подальше. Хозяин ласково улыбался.
«Ну, а теперь мне пора домой, и поскорее. Только бы не случилось со мной беды…» – подумал он, затягивая потуже пояс. Какая-то тревога мелькнула в его глазах.
Медленно возвращаясь домой по холмам и равнинам, останавливаясь время от времени, чтобы дать отдых своим баранам, он строил радужные планы и давал волю своему воображению, пока не ощутил легкой тошноты от бродившего в нем напряженного счастья.
Его овцы не отличались хорошими качествами, и необходимо было улучшить их; теперь, с притоком хорошей крови, он надеялся быстро достигнуть улучшения.
И он улыбнулся от удовольствия.
Потом с чувством наслаждения, которое испытывает озябший человек, добравшийся до очага, он стал воспроизводить в памяти все те затруднения, какие ему пришлось преодолеть, чтобы скопить скромную сумму денег, давшую ему возможность избавиться наконец от рабства наемного труда и начать работать самостоятельно. И, глядя на мохнатые макушки баранов, он снова видел себя ребенком, идущим за телегой и убаюкиваемым монотонным скрипом оси. Сколько холодных утр! Сколько ночей под открытым небом! Потом он вспомнил себя здоровым двадцатилетним парнем, который брался за любую работу: возчика, погонщика стад, за стрижку овец; в двадцать пять лет он работает сдельно на большой ферме и наконец сам становится фермером и владельцем нескольких овечек, которые быстро размножаются, благодаря его заботливому, почти отеческому уходу.
Да, Примитиво умел работать! Когда ягненок, потерявший мать, дрожал от холода и голода, он нежно укутывал его своим пончо и приносил в ранчо; там у огня ягненок оживал, а Примитиво растирал его, давал ему молока с коньяком. Это повторялось так часто, что Примитиво ходил всегда окруженный множеством ягнят, которые прыгали вокруг него так весело, словно паслись на лугу вместе с матерью. Примитиво гладил их, вытаскивал репейник из их шерсти, а по вечерам водил их на пруд, чтобы дать им пощипать зеленой и сочной береговой травы.
Казалось, что за это они были особенно благодарны ему; на обратной дороге они становились у него между ног, кусали его широкие штаны или мешали ему пройти, вставая перед ним с дерзким видом и смотря на него большими, веселыми, лучистыми глазами. И Примитиво, видя их такими здоровыми и резвыми, сам испытывал чувство глубокой и чистой радости, расширявшей его грудь.
Если, осматривая загоны, он замечал, что какой-нибудь новорожденный ягненок слишком слаб, он опрокидывал мать, чтобы раскрыть ей сосцы, скрытые под слипшейся шерстью. Во время грозы он запирал свои стада; он оберегал их от бича овец – сагуайпе [
Какой-то человек, скакавший галопом ему навстречу, прервал его мысли. Когда тот приблизился, он подумал:
«Это – брат. Что там случилось?».
Всадник был нарядно одет, и Примитиво продолжал думать:
«Да, этому хорошо. Он не работает и проводит время в забавах, у него всегда найдутся монеты в поясе, серебряный кинжал и красивые пряжки.. А у меня…» – И, надвинув шляпу на глаза, он ждал.
Брат Примитиво был образцом опасного гаучо. У него было худое безбородое лицо индийского метиса; нижняя челюсть была широкой, как у охотничьих собак, и взгляд хитрый. Однако он мог нравиться, когда, улыбаясь, показывал свои белые зубы. Он никогда не работал и жил азартными играми. Он называл себя вождем белых и слыл среди своих храбрецом. Может быть, благодаря этой репутации, он пользовался успехом у женщин и без зазрения совести брал у них деньги, когда капризное счастье изменяло ему за зеленым сукном. Помимо всего, это был человек не склонный к унынию. В самые трудные моменты у него не переводились деньги, он никогда не терял своего вида праздного и независимого парня, его гордость и самонадеянность не уменьшались. У него была гибкая фигура и выпуклая грудь, он любил принимать дерзкие, почти вызывающие позы.
Братья не любили друг друга: в их жилах текла разная кровь. Отец Примитиво, мирный и работящий чужестранец, умер с душой преисполненной ненависти к человеку, укравшему у него жену и усадьбу. Похититель стал отцом Хайме. Оба сына были похожи каждый на своего отца. У одного были мирные добродетели народов, укрощенных долгими десятилетиями тяжелого труда; у другого – привычки человека, рожденного во время войны, коварство и хитрость преследуемого бандита и философия бродяги – черты, характеризующие тип гаучо лет пятьдесят тому назад.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.