Ora Lumen – Та, кто помнит себя ангелом (страница 3)

Анна подошла к окну. На улице темнело, зажигались фонари. Она смотрела на город, в котором жила уже сорок три года, и чувствовала, что видит его впервые. Не глазами – чем-то другим. Каждая точка света казалась ей живой, каждая тень – полной смысла.

Она не знала тогда, что это только начало. Что её способность «знать» будет расти. Что однажды она вспомнит, кем была до того, как родилась человеком. Что она снова встретит того мужчину – и узнает его.

Но всё это будет потом. А сейчас ей нужно было просто прожить этот вечер. Встретить детей. Сварить сосиски. И, может быть, впервые за три года заснуть без комка в горле.

Она повернулась от окна, разжала ладонь, посмотрела на купюру.

– Спасибо, – сказала она тихо. – Кто бы ты ни был.

Глава 3. Первый дар

Эпиграф: «Свет, который ты носишь в себе, не принадлежит тебе. Но именно ты – его проводник. Не бойся светить, даже не зная, куда его направлять»

Ночь принесла сон. Анна стояла посреди бесконечного света. Не было ни земли, ни неба – только сияние, в котором растворялись все границы. Она не чувствовала тела, но знала, что она есть. И рядом – другие. Светящиеся, огромные, тихие. Они не говорили словами, но она слышала: ты помнишь? Она хотела ответить «да», но вдруг проснулась.

В комнате было темно. Часы показывали пять утра. Серёжа сопел в своей кроватке, Миша спал на боку, поджав колени. Анна лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри пульсирует странное знание: сегодня будет что-то важное. Не опасное. Важное.

Она встала, налила чай, села на кухне. И вдруг, без всякой причины, подумала: первым из подъезда выйдет сосед сверху, Иван Петрович, ровно в 7:15. Она усмехнулась – глупости, она никогда не засекала время соседей. Но мысль была чёткой, как надпись на стене.

В 7:15 она выглянула в окно. Иван Петрович, в своей клетчатой кепке, вышел из подъезда, закурил и пошёл к остановке.

Анна замерла.

– Совпадение, – сказала она вслух. Голос дрогнул.

Она оделась, разбудила детей. Серёжа капризничал, не хотел есть кашу. Миша молчал, натягивая тесные ботинки. Она хотела сказать ему что-то ободряющее, но слова застряли. Вместо этого она вдруг точно узнала, что, когда они выйдут, автобус № 42 придёт через три минуты, а не через десять, как обычно. Она повела детей на остановку – и автобус подкатил ровно через три минуты.

В салоне она поймала себя на мысли, что считает пассажиров. И знает, что на следующей остановке войдёт женщина с синей сумкой и будет ругаться с водителем. Так и случилось.

– Мам, ты чего? – спросил Миша, заметив её взгляд.

– Так… не выспалась.

Она отвела детей, пошла на рынок – нужно было купить муку и дешёвые яйца, оставшиеся деньги позволяли. Шла, погружённая в свои мысли, и не заметила, как свернула не в тот ряд.

– Смотри, куда прёшь! – буркнул продавец.

Она извинилась, хотела пройти дальше, но вдруг остановилась. Рядом, за прилавком с травами, сидела старуха. Глаза её были необычными – светлыми, почти прозрачными, и смотрела она не на Анну, а куда-то сквозь неё.

– Подойди, – сказала старуха. Голос скрипучий, но мягкий.

Анна подошла, сама не зная зачем.

– Травы покупать будешь? – спросила старуха.

– Нет, мне… мне просто…

– Знаю, – перебила старуха. – Не просто. Ты ищешь. Сама не знаешь что, но ищешь.

Анна молчала.

– Сядь, – старуха подвинула табурет. – Устала ты. Давно уже устала. Думаешь, одна. Думаешь, никто не видит. А видит. И не только я.

Анна села, чувствуя, как ноги становятся ватными.

– Я… не понимаю, – прошептала она.

– И не надо понимать. Просто запомни: то, что в тебе просыпается, – не от ума. Оно было всегда. Просто ты забыла, пока жила в суете, в деньгах, в планах. А теперь, когда от тебя всё отпало, осталось главное.

Старуха наклонилась ближе, и Анна почувствовала запах сухих трав и чего-то древнего, как мир.

– Твои крылья ещё здесь, милая. Ты просто забыла, как ими дышать.

Сердце пропустило удар.

– Какие крылья? – выдохнула Анна.

Старуха улыбнулась, показав редкие зубы.

– Увидишь. Не сразу. Но скоро. А пока – вот, возьми. Это тебе. Она протянула пучок сухой полыни.

– От дурных мыслей. Заваришь, выпьешь – легче станет.

Анна взяла траву, не зная, что сказать. Она хотела спросить, откуда старуха знает, кто она такая, но женщина уже отвернулась, занялась своим товаром, будто Анны и не было.

– Спасибо, – тихо сказала Анна и пошла прочь.

Она шла по рынку, сжимая в руке полынь, и чувствовала, что мир стал чуть-чуть другим. Или она стала другой. Вечером, когда дети уснут, она обязательно заварит эту траву. А сейчас нужно было возвращаться.

Она не знала, почему выбрала этот путь – через набережную. Ноги сами понесли её к мосту, хотя можно было пройти через дворы. Но она уже привыкла доверять этим новым, странным импульсам.

Мост был почти пуст. Только одинокая фигура стояла у перил, ближе к середине. Мужчина. Молодой, лет двадцати пяти, в расстёгнутой куртке. Он стоял, глядя в воду, и руки его, лежащие на перилах, были белыми от напряжения.

Анна остановилась. Внутри что-то ёкнуло – не страх, а знание. Она поняла всё не головой, а телом: он пришёл сюда, чтобы прыгнуть. Не в шутку, не на спор. Он уже выбрал смерть, осталось только перешагнуть.

Она не думала, что делать. Ноги понесли её вперёд. Она подошла и встала рядом, не слишком близко, чтобы не спугнуть, но достаточно, чтобы он её заметил.

– Холодно сегодня, – сказала она. Голос был ровным, спокойным, хотя внутри всё дрожало.

Мужчина не ответил. Он даже не повернулся.

– Знаешь, – продолжила Анна, глядя на воду, – я три года хотела сюда прийти. На какой-нибудь мост, на крышу. И даже приходила. Стояла, смотрела вниз и просила Бога, чтобы он меня забрал.

Она почувствовала, как мужчина напрягся. Но не ушёл.

– Думала, что я никому не нужна. Что я только тяну детей вниз. Что лучше бы меня не было.

– А теперь? – голос у него был хриплым, будто он долго молчал.

– А теперь я здесь. С тобой. – Анна повернулась к нему.

– Я не знаю, что с тобой случилось. Но я знаю одно: тот, кто хочет умереть, на самом деле хочет перестать чувствовать боль. Не умереть. Перестать чувствовать боль.

Мужчина медленно повернул голову. Глаза его были красными, опухшими, в них застыло что-то такое, от чего у Анны сжалось сердце.

– А если боль не закончится никогда? – спросил он. – Если я всё разрушил? Если меня никто не простит?

– Я не знаю, – честно сказала Анна. – Я не могу обещать, что боль пройдёт. Но я знаю, что ты сейчас здесь. Ты дышишь. Ты слышишь меня. И это уже что-то.

Она вдруг поняла, что сейчас скажет то, что нужно именно ему. Не из головы – откуда-то изнутри, из того самого света, который она видела во сне.

– Помнишь, когда тебе было пять лет, ты упал с качелей, расшиб коленку и плакал, а бабушка обняла тебя и сказала: «Ничего, заживёт, ты у меня сильный»? – сказала Анна.

Мужчина вздрогнул. Его лицо исказилось.

– Откуда… ты не могла…

– Я не знаю, откуда я это знаю, – тихо сказала Анна. – Просто знаю. Твоя бабушка ещё жива. Она каждую субботу ждёт твоего звонка. И она не знает, что ты здесь. Она думает, что у тебя всё хорошо.

Мужчина сжал перила так, что побелели костяшки. Плечи его затряслись.

– Я её подвёл, – выдавил он. – Я всё проиграл. Долги, кредиты, друзья отвернулись… Я даже на похороны отца не приехал, потому что билет не смог купить. А она одна… она всё ждёт…

– Она ждёт не денег, – сказала Анна. – Она ждёт тебя. Живого.

Она протянула руку. Не спеша. Не навязываясь. Просто протянула, как тому человеку на скамейке, который когда-то протянул руку ей.

– Сойди с перил. Пожалуйста. Я не знаю, как помочь тебе с деньгами. Я сама в долгах. Но я знаю, как это – быть одному, когда кажется, что выхода нет. И знаю, что выход есть. Не потому что я умная. Потому что я сегодня здесь, а не на крыше.