oR1gon – Драконье Пламя: За Порталом (страница 99)
Вестник Войны не должен умирать. Его обязанность вести армию в бой. Идти на острие атаки, если потребуется, и прокладывать путь для остальных. Сражать сильнейших врагов и чудовищ. Так считал Грамдар. Таким он хотел себя видеть. И делал все, чтобы им стать, уже превзойдя себя прежнего.
Вот только, выше головы прыгнуть не получалось. Отсутствие особых талантов в магии стопорило всякое развитие в этом направлении. Тело, казалось, упершееся в потолок, не хотело становиться сильнее, ловчее или выносливее. А потому оставалось оттачивать мастерство боя, командные навыки и управление аурами.
Ауры являлись еще одной причиной, почему Грамдару нельзя было гибнуть на поле боя. Единственное, в чем он оказался по-настоящему хорош, так это поддержка войск. Разучив все ауры, какие только были в ордене, он теперь мог многое сделать с их помощью. В пределе их воздействия оборонительный и атакующий потенциал братьев едва ли не удваивался. Скорость, невосприимчивость к различным эффектам, острота разума, защита от стихий… Он мог многое дать. От того смерть сильно била по остальным.
И Вестник Войны искренне надеялся избавиться от слабости, возлагая надежды на доставшийся ему проект.
От Автора:
Пользуясь случаем, хотел позвать вас на свой бусти. Там уже на 8 глав больше.
Глава 60
Собравшись с духом и шумно выдохнув в закрытый шлем, Сартарон сделал последний шаг вперед, после которого уже не было шанса развернуться. Оказавшись в дальнем конце тронного зала, как и было положено, он на миг застыл. Глаза сами собой поднялись к подвешенному на стене гигантскому драконьем черепу.
О трофеях ордена в миру ходили настоящие легенды. Все, кому не повезло и одновременно выпал величайший дар — посетить тронный зал Цитадели, делились примерно одними впечатлениями. Черепа давили. Черепа внушали страх и оторопь. Казалось, что в любую секунду в пустых глазницах вспыхнет огонь и пасти разверзнутся, дабы издать рев или извергнуть пламя.
— Словно опять стала маленькой… — прошептала спутница воина.
— Все в порядке, Вериса. Они, как и прежде, не могут нам навредить.
— Но пугать стали будто еще сильнее. — взгляд девушки стал более настороженным, нервным.
Покосившись на подругу, первенец Стража взял ее за руку и чуть сжал. Латная перчатка не стала препятствием для ощущения легкой дрожи. А потому не молодой, по людским меркам, мужчина нахмурился. Уже давно, почти десять лет, он не видел возлюбленную в таком состоянии. За пределами Цитадели был интересный мир, неизведанный, но совсем не страшный.
— Соберись, встреча с отцом, судя по моим ощущениям, может быть много хуже. Не знаю, как он отнесется к новостям.
— Да. — обладательница примечательных, бело-черных волос отрывисто кивнула и попыталась оторвать глаза от стены.
— Просто зажмурься и иди, я поведу.
Впрочем, кому как не Сартарону было знать, что направляющая длань Верисе совсем не требовалась. В конце концов она, как и он, являлась дочерью своих родителей, взяв от них самое лучшее. И пусть еще не достигла их силы или мастерства, уверенно к тому шла.
Развернувшись, сын устремил свое внимание к противоположному концу зала и едва не дрогнул. Вся та ярость, гнев и жгучая ненависть, что не давали ему спать последние дни, сводя с ума, ударили с новой силой. Зубы против воли оскалились, а сила забурлила, готовая вырваться наружу испепеляющим огнем.
Виной тому была фигура, сидящая на троне. Источник всех захлестывающих разум эмоций. Тот, перед кем молодой дракон по-настоящему благоговел и тот, кого он действительно боялся. Страх перед отцом был… необъясним. Он возник сам, подсознательно, по мере взросления. Он же толкнул уйти из дома, где жили лучшие мастера во всем, что касалось боя и магии. Да и всего остального тоже.
Путешествуя по Новому Миру и забираясь так далеко от цивилизации в места, куда, вероятно, не ступала нога даже братьев ордена, Сартарон все больше осознавал разницу. Никто, будь то чудовища или представители иных рас, не могли ему противостоять. Твари, что иной раз наводить страх на целые регионы, слишком сильно отдаленные от Цитадели, гибли от его рук. Порой иные бестии, против которых на ежедневных тренировках выходили воины крови, оказывались сильнее.
Подобная мощь и ощущение безоговорочного превосходства над прочими могли вскружить голову. Но только не сыну Стража. Он знал, что существует сила куда более великая, чем доступна ему или будет доступна… в ближайшие сотни лет. Да и не испытывал он желания установить господство над теми, кто был даже не в силах создать что-то великое. Над теми, кто не всегда знал, с какой стороны браться за оружие, или что существует магия за пределами второго круга.
Нет, Сартарона влекла сама идея странствий. Ему нравилось посещать новые, неизведанные места. Забираться в каждую пещеру, переворачивать каждый подозрительный камень или корягу. Дух свободы вел его.
Хотя он и понимал, что, покинув Цитадель добровольно отказался от многого, очень многого. Ведь никто за пределами родной крепости и ордена не мог передать должной искусности в обращении с оружием или магией. Уход означал застой, а учитывая уровень противников за пределами Тренировочных полей, все могло обернуться деградацией.
Однако, иначе первенец поступить не мог. Присутствие отца было слишком тяжело выносить.
Первый шаг после остановки дался молодому дракону тяжело, потребовав совершить над собой волевое усилие. Тронный зал утопал в гнетущей тишине. Казалось, что нарушить ее означает обратить на себя внимание чего-то смертельно опасного. Будто ступаешь в логово настоящего дракона, коих давно извели во всем Новом Мире.
С каждым пройденным метром звон доспехов все сильнее ввинчивался в уши Сартарона, затмевая все остальное. Гнетущие черепа незаметно пропали из восприятия. Исчезли, подобно миражу. Все поле зрения молодого дракона заполнила фигура на троне, сложенном из костей. В какой-то момент ему начало казаться, что отец начал понемногу расти, увеличиваться. А в лицо ударила волна жара, вырвавшись из ослепительно-белой Чешуи.
В следующий миг все пропало, утонув в черноте. Пока не открылись два огромных глаза, пылающих золотым. Они смотрели в саму суть, в душу.
Под их взглядом молодой дракон опустился на колени, сам не заметив, как. Он чувствовал себя мелким, ничтожным. Незначительным и никчемным. Однако, в пылающих глазах с вертикальным зрачком будто плескалось одобрение. Совсем немного, самая чуточка. На фоне бесконечного золотого океана ярости и гнева.
…
Наблюдая за приближением сына, Алгалон впервые с момента боя в пустоте испытал яркую эмоцию, не являющуюся частью коктейля, постепенно становящегося привычным. То было удивление. Сначала его вызвало то, как их с Рейнхартом потомки взялись за руки. В довольно безобидном жесте читалось многое. Но следом… следом начались странности.
С каждым совершенным шагом Сартарона в направлении трона, черепа будто все больше сходили с ума. Запертые в них души бесновались, ярились, пытаясь вырваться из плена. Их владыка Цитадели тоже научился чувствовать более ясно. Как и желания, что они испытывали.
Пленники прошлого состояли из чистейшей ненависти ко всему, что их окружало. Они пытались запугать, смутить или внушить ужас всякому, кто заходил в тронный зал. Обычная служанка, гвардеец или мастер клинка, для них значения не имело. И если братья, постоянно несшие службу в тронном зале, научились до некоторой степени игнорировать влияние, другим приходилось тяжелее. Но даже самый необученный воин крови никогда не выдавал своих чувств. Посторонние же совсем другое дело. На них черепа производили неизгладимое впечатление.
Краем глаза следя за продвижением первенца, едва не дрожащего под напором десятков драконьих душ, большую часть внимания Страж уделял именно черепам. Трофеи висели смирно, не проявляя даже частички, малейшей капельки маны. Так казалось несведущим.
Драконоборец видел иную картину. Причина всех метаморфоз ему была непонятна, хотя бы потому, что возможных источников насчитывалось сразу несколько. Однако, они значительно расширяли его возможности и, казалось, продолжали это делать.
В восприятии Алгалона каждая костяшка обладала некой энергией. Силой, которой могли управлять вне пределов своей темницы. Суть ее оставалась неясной, помимо возможности влиять на умы. И разом все черепа сосредоточили свое внимание на Сартароне, а вот Верисе доставалось остаточным образом.
Чуть довернув голову в сторону, не поднимаясь с трона, владыка Цитадели опустил взор уже на своего сына. И увиденное ему совсем не понравилось. Юный дракон с трудом перебирал ноги. Подоплека крылась отнюдь не в весе действительно тяжелых, полных лат или усталости после дороги.
Он постепенно сдавал, прогибался под гнетом чужой воли, с трудом проходя каждый метр.
Всем естеством ощущая злорадство и насмешку, ключом бьющую из каждого трофея, возомнившего себя чем-то большим, Страж более терпеть и наблюдать не стал. Протянув руку, он коснулся древка Погибели. Ее запертые в костях души боялись особенно остро.
Вместе с прикосновением к древку, его собственная силы выплеснулась во вне, подобно одной из аур Грамдара. Она незримо накрыла весь тронный зал, окутав детей мягким плащом.