oR1gon – Драконье Пламя: За Порталом (страница 81)
Наконечник пронзил сердце существа из Света. Его ослепительное ядро. Орудие гильдии, дорвавшись до столь необходимого ему источника энергии, начало из него черпать. По древку пошли пульсации.
Алгалон не видел, ослепленный Светом, однако прекрасно чувствовал, как крепчает внутренняя структура Погибели Драконов. И, вместе с тем, все яснее для него становилось обновленное оружие. Его новые возможности и границы.
Прислушавшись к интуиции, Страж потянул часть энергии Света, что копье высасывало из сущности, на себя. Его истерзанное тело омылось исцелением, ощущение слабости отступило. Подстегнутое излишком дармовой силы, тело начало с удвоенной скоростью восстанавливаться.
Из трещин на Чешуе повалил огонь, окутав всю фигуру ревущим пламенем. Однако, ненадолго. В обмен на Свет, владыка Цитадели перенаправил копью все свое пламя, вместе с кровью. Это действие подсознательно казалось ему верным. Сама мысль о том, что копье в большей степени напьется Света чужака, нежели его огня, вызывала отторжение.
Наконец, когда свет существа полностью погас, драконид почувствовал, что Погибель завершена и обрела внутреннюю целостность. Она поровну напилась Света и золотого огня, вместе с его кровью. Теперь копью не грозило уничтожение, оно стало другим. Лучше себя прежнего.
Чешуя так и осталась добела раскаленной, однако температура ее упала до такого уровня, когда Страж мог ее полностью контролировать, совсем об этом не задумываясь. Остудить доспехи еще больше можно было лишь при условии отделения от них Искры Первого Пламени. И прекращения Возжжения. До тех пор Чешуя оставалась накаленной даже в пассивном состоянии.
Пропал весь покров, поглощенный копьем. А крылья постигла та же участь, что и Чешую. Они стали гораздо менее пылкими.
Стоило сущности потерять весь свой Свет, как его тело, состоящее из набора отдельных кристаллов разных форм, начало осыпаться. Впрочем, они не упали вниз, просто не могли. Как такового притяжения в пустоте междумирья не существовало. Останки зависли в одной плоскости, собравшись кучкой возле ядра, пронзенного Погибель.
Раскрыв фиолетовый провал, свой личный пространственный карман, Алгалон за пару секунд сгреб в него добычу. Не смотря на состояние разума, он не собирался упускать потенциально хороший материал. Не позволяла жадность, присущая драконам.
Закончив, он взмахнул крыльями и развернулся в другом направлении. В той стороне он чувствовал черное пламя супруги. Ее внутренний огонь по-прежнему оставался сильным, почти не трепетал. А значит, почти не понесла вреда.
Ярость и ненависть по отношению к врагу схлынули, стоило владыке Цитадели осознать, что непоправимого вреда мать его детей не понесла. В ту же секунду он вскину и метнул копье.
Почувствовав приближение Погибели, теперь ставшей неотъемлемой частью его самого, к супруге, Страж телепортировался. Ухватившись за древко, он полностью погасил инерцию оружия и опустился ниже.
Зависнув напротив алтаря, драконид гулко зарокотал. Вся левая половина лица супруги была покрыта сплошным ожогом. Как раз с той стороны, где был он, когда телепортировал сущность прочь.
Эльфийка то и дело корчилась, веки ее трепетали, создавалось впечатление, что она вот-вот откроет глаза, но этого не происходило. По правой щеке текли слезы. Руки, раньше лежавшие на животе, безвольно опустились на покрытый трещинами, оплавившийся камень алтаря. Во многих открытых местах кожу покрывали отметины в виде символов. Остальное оставалось скрыто под одежной.
Осторожно запустив огромные лапы под Тиамат, Алгалон приподнял ее и с нежностью прислонил к нагруднику. Ему казалось, что любимая может пострадать от любого его действия. Когти, во избежание, он старался держать максимально далеко от нее.
Закрыв пылающие глаза, драконид начал тихонько, насколько мог, рокотать. Нахождение подле супруги приносило успокоение, и он пытался поделиться с ней своими чувствами. Донести, что теперь она в безопасности и ей ничего не угрожает.
Все больше прислушиваясь к своим чувствам, владыка Цитадели пытался прощупать восприятием мать стаи. Он выискивал в ней ростки чужеродной тьмы, самые мельчайшие частицы безумия и не находил. Там была лишь ее собственная тьма, распространяемая внутренним пламенем. Холодная, тихая и спокойная. В ней не было ужаса, не было кошмаров. Не было чужой воли. Его собственная сила, во многом опирающаяся на Свет, никак не реагировала.
Однако, нечто не давало стражу окончательно успокоиться. Некое несоответствие скреблось на грани осознания. Чего-то не хватало…
В очередной раз прислушавшись к огню супруги, он весь внутренне похолодел. Ненависть, что ушла, вернулась с новой силой, сопровождаемая такой вспышкой ярости, какую Алгалон никогда прежде не испытывал.
Ему отчаянно захотелось взреветь. Разнести, спалить ко всем чертям… что-нибудь. Что угодно. Принять истинный облик и устроить локальный апокалипсис, растопить все снега Нортренда и лично прорыть ход до темницы Йогг-Сарона. А там… там насладиться муками заживо сгорающего червя.
Но наличие Тиамат, такой хрупкой, такой маленькой в его огромных лапах, сдерживало.
Страж… отец… больше не чувствовал крохотных, еще только зарождавшихся, огоньков своих отпрысков.
Их больше не было.
Погибель висела рядом, как всегда паря под рукой хозяина. Сам того не заметив, задушенный горем, владыка Цитадели обратился к силе копья, чтобы исчезнуть, не оставив после себя ничего.
Лишь растрескавшийся алтарь, да начавшие остывать сгустки магмы напоминали о битве, прошедшей в Круговерти Пустоты.
…
Грамдар выдохнул через нос, но вместо воздуха наружу вырвались длинные струи пламени, как бывало в моменты эмоционального накала. Пальцы его крепко держались за рукоять секиры, закинутой на плечо. Но сжимали ее не от злости. Воевода хватался за нее скорее, как утопающий за протянутую руку.
Знакомое, вместе с тем искренне ненавидимое чувство поселилось в груди примера для всех драконидов Цитадели, командира войск. Жгучая ненависть разливалась по его жилам, как всегда случалось перед смертью.
Вестнику Войны казалось, он способен наброситься на любого, кто хоть как-то его разозлит. Малейшей искры хватит, чтобы вспыхнуть и начать крушить все вокруг.
Сейчас он боялся самого себя. Боялся, того, что мог натворить, не удержи себя в узде.
— Если мы переживаем часть, мелкий… отголосок сильнейших эмоций Стража, то каково ему? — вслух произнес Грамдар, еще крепче вцепившись в рукоять. Он спрашивал скорее самого себя, нежели обращался к кому-то.
— Много хуже нашего. — в отличии от товарища, Изурегас предпочел сосредоточиться и найти соломинку в своих воспоминаниях. Он перебирал формулы знакомых ему заклинаний, говоря несколько заторможено и отстраненно.
В тронном зале снова наступила тишина. Так сложилось, что сейчас в нем никого, кроме младших стражей, не было. Всех братьев воевода выгнал из крепости, на тренировочные поля. Иначе они могли учинить проблемы. Внутри остались немногие слуги, да и те притаились, стараясь не показываться на глаза, поддавшись общему настроению.
Лишь горничные продолжали вести работу в прежнем режиме, под руководством своей бессменной главы. Они пользовались во всех смыслах возвышенным положением и старались ему соответствовать. Еще больше отдаляясь от остальных работников.
В городе, как и среди прочих слуг, о них ходили самые разные слухи. Их любили, глубоко уважали, и одновременно боялись. А отдать дочь в услужение великим, считалось необычайно почетно, еще и потому, что лишь одна из сотни девочек принималась в Цитадель. Далеко не каждой удавалось пройти сложный отбор.
Вот и сейчас, сразу десять из них трудились в тронном зале. Без шума, без переговоров, они протирали только им заметную грязь, избавлялись о паутины. А старшая горничная, одним взглядом способная приструнить и вразумить подопечных, лично занималась троном. Другим она не могла доверить это таинство.
Во вспышке света перед троном возник Первый Страж, в гуманоидном облике. Доспехи его по-прежнему светились от накала, но жара не источали. Пылающие крылья сложены за спиной. А в правой руке была Погибель. Из глазных прорезей шлема вырывалось пламя.
Ощутив на себе взгляд, Грамдар поспешно склонил голову. Ему почудилось, что он снова оказался глубоко в пещерах, в статусе презренного раба, но никак не гордого драконоборца. Уж очень взгляд Стража напомнил ему, как на него смотрел собственный отец.
— Идем в зал воскрешения. Тауриссан и Рейнхарт пали, у меня есть к ним вопросы.
Глава 50
Заняв положенное ему место в границах круга воскрешения, Изурегас приготовился отдать солидную, если не большую часть магической силы. Так повелось, что среди младших стражей он один был полноценным магом. Остальные, за исключением Тауриссана, не отличались объемами запаса маны.
А воскрешать предстояло не мало. Одни лишь павшие воины, не считая младших стражей, чего стоили.
Покосившись на Грамдара, раздираемого внутренними противоречиями, придворный маг еле удержался от едкого комментария. В его понимании обладатель столь громкого титула, тот, кому доверили вести войска в бой, не мог позволить себе такое поведение.
Впрочем, драконид прекрасно осознавал, что мир не строился вокруг его желаний и представлений о правильном. Равно как и то, что излишняя эмоциональность в данный момент была вызвала чем-то большим, нежели слабость воеводы.