oR1gon – Драконье Пламя: За Порталом (страница 225)

— А другие, ну, горечи?

— Видел, чтобы у кого-то из нас была жена и дети?

— Господин Рейнхарт. Правда, от него жена ушла, только дочь осталась.

— Исключение. Ему повезло встретить ту, кто смогла родить и выжить. Потому за руку его дочери соперничали большинство мастеров клинка. Каждый в какой-то момент начинает мечтать о семье, но у нас, можно сказать, нет на нее права. Даже у наших сестер. Возможно, в мирный период, несколько пар образуется, заведут детей. Но не сейчас, когда на счету каждый меч.

— Знаешь, после таких разговоров пропадет даже самое хорошее настроение. — встав, Матиас прошел до кровати эльфа и сел рядом с ним. Положив руку ему на плечо, крепко встряхнул. — Пойдем-ка мы с тобой в Серебряный Звон, попробуем новую выпивку, выпьем по паре чарок чего-то полюбившегося, сморим по кабанчику.

— Дорогая таверна.

— Да и что? Можно один раз гульнуть. Тем более, туда любят захаживать старшие. Может, встретим кого-то из мастеров клинка, за одно поговорим с ним на твой счет. Интересно же узнать, что скажет старший. Потому что я уверен — у тебя есть все шансы стать одним из них.

— Ну пойдем, хуже точно не будет.

— Вот, уже другой настрой! — человек встал, снова растянув губы в улыбке. — Давай собираться.

Ноги понесли его к личному шкафу, в котором хранилась одежда. Пусть все братья предпочитали простые наряды, в чем-то крестьянские, город в подобном не посещали. Считалось хорошим тоном надеть что-то более нарядное, но не вычурное. Последнее открыто порицалось.

…

Солнце поднялось в зенит, а значит, как было заведено, весь город прерывался на обед. Работа прекращалась даже в огромных гильдиях, переставали стучать молотки каменщиков по всему городу. Казалось, стройка не прекращалась вовсе. Город рос и расширялся, стараниями без устали трудившихся мастеров дварфов.

Хогун как раз снял испачканную в муке верхнюю одежду, оставшись домашнем. Будучи пекарем, к этому времени он как раз заканчивал работать, раздавая последний хлеб запаздывавшим хозяйкам. Его труд весьма ценился и уважался всеми жителями города. Впрочем, как и любой другой. К труду у жителей верхнего города, благодаря тесному соседству с подземным кланом, сформировалось особое отношение. Совершенствование в своем ремесле, привнесение в него чего-то нового, отмечалось почетом. Халтура наоборот всячески порицалась. А во главе угла стояли честность и открытость.

Подхватив поднос, на котором стояло два еще горячих, больших пирога, а поверх них — круглый белый хлеб, мужчина поспешил наверх по лестнице. Первый этаж дома полностью являлся пекарней, в то время как на втором жила вся семья.

Поднявшись, повернул направо и прошел по коридору, выходя к столовой. Достаточно большой комнате в доме, чтобы принимать гостей. И, что хозяину нравилось больше всего — солнечной. Благодаря большому окну, свет заливал весь стол, делая стоящую на нем еду еще краше и будто бы приятнее на вкус.

Поставив поднос в центр стола, только переложив с него хлеб, Хогун поцеловал красавицу супругу, да принялся ждать, сидя перед исходящей паром и приятным запахом глиняной миской. Вся столовая посуда в доме была украшена простенькими рисунками и глазурным покрытием. Чем он, как хозяин, гордился. Все же стоило подобное не дешево.

— Идут. — сказала жена, смотря в окно.

И правда, вскоре дверь снизу отворилась, а следом раздались шаги, да скрип лестницы. Из прохода вышла пара широкоплечих дварфов, со следовавшим за ними мальчиком, лет двенадцати. Подземные жители мало чем отличались от прочих жителей своего города. Такие серокожие, крепкие и толсторукие, как остальные. Ладони их покрывали мозоли. Разве что бороды несли следы осевшей на них пыли.

— Садитесь, уважаемые мастера. Будем есть. — пекарь указал на места, по левую руку от себя.

— Пахнет так, что мой живот сам себя съест, если не отведаю ничего сейчас же! — Идни Крепкая Рука, известный мастер строитель, каменщик, говорил громко, а голос его был груб, прямо как ладони. — Славно постаралась стоя хозяйка, Хогун. Цени ее.

— Как не ценить?

— У нас поговаривают: хорошая жена ценнее самого крупного алмаза и богатой рудной жилы. — дварф сел на стул, а рядом с ним его сын и ученик.

Перед ними уже был наваристый жирный суп, с чечевицей и говядиной. На вторую смену жаркое, совсем недавно изъятое из печи, где томилось несколько часов к ряду. Третьим блюдом был хороший кусок мяса, запеченный с травами. Отдельно стоял сыр.

Большой удачей и ответственностью считалось принимать гостей из нижнего города у себя за столом. Они слыли хранителями самых потайных секретов ремесла и носителями несравненного мастерства. Именно потому они изготавливали все оружие и доспехи для ордена. Потому, многие старались завести с ними дружбу.

Еще большая удача, если один из них принимался учить твоего ребенка. Само по себе это означало, что у него ей не дюжий талант. А так же сулило ему будущее хорошего ремесленника.

Именно из них и был старший отпрыск Хогуна. Ученик мастера каменщика, наравне с его собственным сыном.

— А пиво, пиво есть?

— Конечно. — хозяин кивнул.

Его супруга встала, подойдя к меньшему столику, на котором обычно стоял котелок или другая посуда с едой. Часто бывало так, что за столом не хватало еды на всех и приходилось накладывать еще. Все же пятеро детей, четверо из которых мальчишки, накладывало свой отпечаток на быт. Сейчас же там стоял небольшой бочонок с краником.

Не смотря на аппетит, который демонстрировали коротышки, за еду они не принимались, терпеливо ожидая. И пекарь решил более не затягивать, чтобы уважить гостей. Взял со стола хлебину, упер ее в плечо, да начал ножом резать на крупные куски, поочередно протягивая всем. Тем временем на столе и пиво оказалось, разлитое по большим кружкам.

— Да это настоящий пир! — пригубив пенное, провозгласил Идни. — Спасибо за еду. — взяв свой ломоть хлеба, он шлепнул на него кусок сыра, и откусил, тут же зачерпнув супа. По одной скорости, с которой начал есть мастер, можно было понять, что ему очень нравилось.

Хогун на это лишь довольно улыбался в собственную, небольшую, бороду. Ему было приятно, что старания супруги оценили по достоинству.

Глава 132

Азерот

Изера, не демонстрируя никаких эмоций на лице, почти безмятежно, осматривала раскинувшееся перед ней пепелище. Остатки сильной природной энергии витали повсюду, хотя уже не было ничего, за что они могли зацепиться. Подобная концентрация во всем мире встречалась всего в нескольких местах, на Калимдоре, и никогда за его пределами.

Земля, несущая на себе отпечаток бушующего огня и очищающего Света, не принимала энергию. Отторгала ее. В Ясеневом Лесу, схожем по своей близости к Изумрудному Сну, любая плешь быстро покрывалась травой. Деревья там не погибали, не болели, а только росли, из года в год становясь больше, толще. Будь он уничтожен, на его месте за считанные дни бы начал пробиваться новый лес, молодой. Сама природная энергия стремилась бы вернуть все, как было, отталкиваясь от уже существующего в мире грез леса.

— Привкус порчи. — прошептала мать зеленой стаи, ловя пальцами мерцающий огонек. Сгусток маны, крошечный, как светлячок. Вместо изумрудного или просто зеленого, в нем присутствовал желтый оттенок. Верный признак Кошмара.

В том крылась причина, почему пепел и сама земля отторгали природную энергию — она несла след воли и силы Древних Богов, отторгаемые огнем и Светом.

Благословление и проклятье Аспекта Снов позволяло ей видеть одновременно два мира, разумом присутствуя в обоих. Находясь на Азероте, на пепелище проклятого леса, в Изумрудном Сне она видела нечто куда более ужасающее. Сам Кошмар. Голодную рыжую бурю, что неслась прямо на нее, по пути оскверняя все, чего касалась.

Деревья иссыхали и скрючивались, когда их касались красные ветра, становились уродливыми, покрывались шипами и колючками. Плоды становились гнойными мешками, полными ментальной заразы и паразитов. Земля чернела, становясь рыхлой, мертвой. Не способной давать жизнь всходам. Животные сходили с ума, теряли прежних себя, свой облик, становясь уродливыми, больными и бешенными.

Из-за того, что Кошмар никогда не оставался на одном месте, в виде бури путешествуя по всему Изумрудному Сну, семена безумия встречались всюду. Исцелить последствия было не так сложно, как найти всех зверей, насекомых и духов, затронутых пагубным влиянием. Никто не мог сопротивляться злой воле Кошмара, включая тех, кто, засыпая, погружался в Изумрудный Сон. Такие, как правило, уже не просыпались, навечно обреченные бродить вслед за Кошмаром.

— Чувствуешь, как остатки твоей силы струятся у нас под ногами? — опустившись на колени, Изера взяла пригоршню пепла.

— Да. Я оставил ее для защиты.

— Можешь с ее помощью еще раз выжечь здесь всю мерзость, что пытается вернуться обратно?

Алгалон ударил пяткой копья в пепел, заставив его засветиться золотом. Вся территория, принадлежавшая Багровому Лесу, покрылась языками огня, превратившись в костер.

Поднеся пепел к лицу, драконица легонько на него подула, заставив весь слететь с ладоней. Он серым вихрем закружил вокруг нее, ширясь и захватывая с земли больше удобрения. Пепел жадно поглощал ту часть природной энергии, что очищалась от скверны Древних Богов. На землю он оседал уже наполненный зеленоватым свечением, в виде крошечных шариков. А те, едва касаясь настила на почве, начинали стремительно корнями прорастать вниз, попутно купаясь в золотом огне.