oR1gon – Драконье Пламя: За Порталом (страница 137)

В очередной раз опустив молот, выбив последнюю ноту из драконьего адамантия, Крепкая Наковальня поставил точку в песне. Металл шептал ему секреты о себе, подсказывал, как правильно действовать. Какие шаги можно пропустить, а что требовал непреклонно.

Все детали рукояти уже были готовы и обработаны в соответствии с желанием самого металла. Оставалось нанести орнамент, украсить. Но пока красота терпела, а драконий адамантий — нет. Кузнец чувствовал, что он больше не мог терпеть, жаждая стать цельным. Двуручным клинком.

Соединяя вместе детали рукояти и лезвие, Дэтуур не видел, но чувствовал, как они сливаются вместе. Как меняется структура. Лучшая сварка не могла обеспечить столь же чистый, идеальный результат.

Когда эфес встал на законное место, по мечу прошла волна энергии, но не разрушительной. Она дугами, похожими на всплески раскаленной магмы выгибалась, танцуя на клинке. А от орудия пришло новое требование-просьба. Став цельным, оно хотело завершения, совершенства.

Ловко подхватив пальцами тончайшую игру с полотна шкуры, она была не толще волоса, мастер принялся за работу нового толка. Она требовала еще большей сосредоточенности, искусности и знаний, какие хранил лишь его клан.

При помощи иглы он подхватил одну из энергетических дуг, продолжавших свой танец, а через нее и все остальные. Впившись в противоположный конец иглы, как нити, потоки энергии через нее проникали обратно в металл, большей частью задерживаясь на поверхности.

Четкими, осторожными и выверенными движениями оружейник выводил руну, которую до селе никогда не использовал. Не было подходящего материала, способного ее принять. Не подворачивалось такой работы. Но металл соглашался с его решением и даже требовал именно ее, жаждал. Он же делился с мастером странными видениями, шепотом, подсказывая, как быть, как действовать.

Каждое движение руки дварфа оставляло след, незаметный обычным глазом. Он сам не мог их видеть, полагаясь исключительно на память, заученные до зубного скрежета движения и подсказки, наводнявшие разум.

Будто пером, он в четыре сотни движений, за два часа, вырисовал на драконьем адамантии высшую руну остроты. Тогда же и металл изменился, приобретя заточку. Иначе об него пришлось бы сточить все, что имелось в клане, без гарантированного эффекта.

За первой руной, не теряя концентрации, Дэтурр начал наносить вторую. Но действовал он необычно, не как принято в их ремесле. Он переплетал их вместе, соединял, делая нечто новое. О таком не существовало записей на каменных скрижалях. Не передавалось из уст в уста. Он творил новое.

Сплетение высшей остроты и чистоты снова изменило лезвие. Весь свет, яркими лучами изливавшийся наружу и слепивший, разом ухнул внутрь металла. И снова вырвался наружу, плотным слоем собравшись на режущей кромке, освободив дол.

Следующие три руны принадлежали к числу запретных: “зло” “тьма” “отродье”. Последней, завершающей и занявшей остатки места, стала “кара”. Их общее нанесение заняло почти полные сутки, за которые спина кузнеца не разгибалась, а глаза моргали редко-редко.

Он порывался внутренне нанести что-то связанное с огнем, с испепелением, сжиганием и обращением во прах, однако всякий раз его останавливал сам меч. В нем и без того хватало чистой мощи пламени. Она его переполняла. Он хотел другого. Того, что еще больше укрепило бы его на пути уничтожения мерзости.

Покончив с рунами, Дэтуур сразу же начал наносить резьбу на гарду. А стоявшие вокруг него иные кузнецы и сами не моргали, наблюдали, всем естеством впитывая происходящее. За все часы ни один из них не ушел. Не отвлекался на другие дела. Не ел, не пил.

Они хотели выжечь в своей памяти каждый момент, каждое мгновение. В клинке они видели новые, небывалые свершения для обладателя и славу клана. Каждый мечтал поработать с подобным материалом. Но все они понимали, что не смогли бы водрузить себе на плечи такую тяжесть. Как минимум, они бы не смогли наносить столь сложные руны в таком количестве и уж тем более соединить их вместе в один рисунок.

Глава 82

Двуручный меч лежал на длинном ложе, представленном подушкой, внутри прекрасного серебряного ларя, украшенного драгоценными камнями и узорами. А тот — на монументальном каменном столе, покрытом геометрической резьбой и прожилками иной породы. Отполированный до блеска, почти до зеркального отражения, он казался не менее ценным, чем серебряный ларь.

Клинок светился от наполнявшей его энергии Света, закованной в сам металл. По долу пробегали золотые искры, не вредившие ничему вокруг, но привлекавшие внимание к тончайшему рунному письму. Лезвие, казалось, вовсе состояло из Света, острого, как солнечные лучи. Гарда, прямая, по центру имела единственный камень, чистый, прозрачный, как слеза младенца, как самая лучшая вода. В нем чувствовалось скопление огромной силы, такой же чистой, как он сам. Свет сам стремился к камню, наполняя его собой. В остальном гарда почти не имела украшений, за исключением все тех же рун, гласящих о святости, непоколебимости, храбрости и угрозе всякому злу. Они покрывали каждый сантиметр и миллиметр, в том числе рукоять. Композиция выглядела на первый взгляд аляповато, но острый и внимательный глаз мог легко заметить, как одна руна перетекает в другую, как они образуют единый, непрерывный рисунок. И начертаны те были столь тонко и искусно, что угловатость и грубость полностью терялись.

Сам меч не отличался особенностями формы. Прямой, обоюдоострый, шириной лезвия в двенадцать сантиметров и длиной в сто семьдесят. Простой меч, как все в ордене, если не брать в расчет материал и усилия, которые были вложены в его создание.

Алгалон первым сделал шаг вперед, не удовлетворившись одним осмотром. Сомкнув пальцы на рукояти, он ощутил странный отклик от орудия. Оно было готово поделиться с ним всей своей силой, энергией, наделить стойкостью и праведным гневом, но и будто бы дрожало, трепетало.

В ту же секунду по мечу разлилась уже его собственная сила, и он вспыхнул, как оружие мастеров клинка. Однако, золотое пламя быстро опало, еще больше уплотнив слой энергии на острие. А уже от него начали отстаиваться и медленно отлетать протуберанцы, как бывает на солнце.

Подняв безымянное оружие из ложа, тщательно прислушиваясь к нему, владыка Цитадели сделал несколько пробных взмахов. Каждый раз ему приходилось удерживать меч, чтобы не случилось ничего непоправимого. Он хотел показать себя, продемонстрировать, как может сжигать, испепелять и очищать. Доказать, что ничего не сможет перед ним устоять.

«Какой странный получился артефакт. Он же почти полуразумен» — внутренне удивлялся Страж, не прекращая пытаться щупать предмет своими чувствами. — «Хм, в чем-то он похож на Погибель. Если к такому прикоснется кто-то лишний или просто не отвечающий моральным требованиям, его ждет смерть. Только мое копье не обладает таким ярким рвением окунуться в битву. А вот меч наоборот, жаждет сжигать и обрывать существование тварей. С другой стороны, теперь и Погибель не часто “молчит”, через нее “говорит” Свет»

Положив полотно клинка себе на ладонь, драконоборец аккуратно поскреб пальцем лезвие. На что меч мелко задрожал и дернулся в сторону, активно выражая протест. Он совсем не хотел, не смотря на свою полную гнева и ярости природу, вредить кому-то лишнему.

«Не хочет ранить конкретно меня, потому как из моей крови сотворен, или какие-то другие причины?»

— Пожалуйста, будьте осторожны, Первый Страж. — поспешил предупредить Дэтуур Крепкая Наковальня. — Ничего острее не встречал и не ковал сам. Уж не знаю, насколько крепки ваши доспехи, но меч весьма опасен своей заточкой.

— Не волнуйся, мастер-кузнец. Ты выковал прекрасное оружие, оно не хочет мне вредить, противится.

— В том мало моей заслуги. — бородатый коротышка покачал головой. — Всего моего умения хватило лишь следовать воли самого металла, помочь ему обрести форму. Я не наделял его силой, не точил. Мощь уже жила в металле, а заточку взял сам клинок, использовав руну. Пусть работу нельзя назвать халтурной, похвалы я не заслуживаю.

— Скромность тебя не красит, старик. — вставил слово глава клана. — Припомни, сколько инструментов сожрал этот меч, включая твою кузню, и гордись. Да и руны те, кроме тебя, никто не мог так нанести, не считая мудрецов. Ты почти ослеп в процессе!

— Таков материал. — выражение лица мастера осталось неизменным. — К нему еще предстоит найти подход и более полно изучить. Уверен, я бы мог сделать лучше.

— Что можешь сказать о слитках, о работе с ними? — передав оружие в руки потянувшегося Грамдара, Алгалон сосредоточился на кузнеце.

— Впервые с таким сталкиваюсь. — бородатый старец сложил могучие руки на груди, опустив голову вниз, задумавшись. — Оба слитка имели разные взгляды на то, чем бы хотели стать. Но у них получилось договориться, а когда стали одним целом, то их воля будто бы объединилась в одну.

— Какой интересный феномен. — тихо протянул Изурегас, а его глаза наполнились глубиной мысли.

— Думаю, если бы слитки не сошлись, то разное могло произойти. — продолжил говорить Дэтуур, коротко покосившись на высоченного, для него, драконида. — Металл сильный, но непокорный, своевольный. Либо следовать его желаниям, либо умереть. В нем есть гордость. Он не давал себя обрабатывать, не хотел, сопротивлялся, пока мне не принесли подходящие инструменты. Тогда дело ускорилось. И, опять же, странное происходило. Металл изменялся сильнее, чем я рассчитывал. Он будто немного тек после каждого удара, почти самостоятельно принимая форму. Хотя причиной тому могли оказаться наковальня и молот. Не знаю. — Крепкая Наковальня прервался и начал поглаживать опаленную бороду. — Это оружейный металл. Может и получится сделать какую-то броню, то все от воли слитков зависит. — он пожал плечами. — Для работы с ним нужна большая подготовка: прощупать слитки, понять их, определить намерения и прикинуть, какие получится соединить во что-то цельное. К тому же в них столько мощи, что все ее использовать для рун крайне трудно. С мечом, вон, не получилось. — кузнец немного скривился. — Все высшие, какие подходили, я использовал. Дальше пришлось обходиться старшими. В общем, перед каждым заказом мне надо будет просматривать заказы предков и учить что-то новое. Это тяжело и долго.