Онуфрий Пескарик – Дыра в груди, ведьма и кольцо (страница 3)

Из кухни доносилось: «Из окон курочкой несёт поджаристой, за занавесочкой мельканье рук.» Мама, не имея ни слуха, ни голоса, вдохновенно пела Окуджаву. Очарование, да и только!

Васька неслышно засмеялась и пошла мыть руки и переодеваться.

К ужину вышел и папа из своего кабинета. День научного работника не нормирован, и папа колоссальное количество времени посвящал любимой биологии. У него недавно вышла новая книга и по сему он пребывал в прекрасном настроении.

Папа был большой и шумный.

- Это за что же это новонёбное курообразное так круто напичкали чесноком? – загремел он на всю квартиру.

- Лёшенька, садись, милый, - чирикала мама, - это курочка, просто курочка.

Васька, смеясь, чмокнула отца в щёку.

- Новонёбное? Ну и название для простого цыпы.

- Ха-га! – громыхнул папа.

- Лёшенька, пожалуйста, без терминов сегодня. Просто кушай! Ой, салат же! – мама поставила на стол огромную салатницу с ярким салатом всех цветов радуги. Зелёные кружочки огурцов, листья трав, красный и жёлтый перец, фиолетовые с белым тонкие светящиеся ломтики редиски, прозрачные длинные полосочки ошпаренного лука – всё это великолепие было залито соусом из золотого оливкового масла с лимоном.

- Кррасота, - пророкотал папа, - спасибо, Оленька! Давай свою цыпу, - подмигнул он Ваське.

Мама положила в тарелки золотистые благоухающие куски курицы и семья отдала должное восхитительным произведением маминого кулинарного искусства.

Потом, конечно, пили чай, и вот тут Василиса рассказала о происшествии, случившемся сегодня в поликлинике.

- Боже! – мама всплеснула руками, - прям убили?

- Ага, - сказала равнодушно Васька, беря кусок яблочного пирога, - просто вот так.

- Арбалетов, - задумчиво сказал папа, - я знаю его. Редкий был свинтус.

- Лёша! – мама укоризненно покачала головой.

- Оленька, если я промолчу, порядочней от этого он не станет. Как врач, может, и ничего был. Я к нему не ходил. Клиентура была, конечно, у него своя. Но я бы не пошёл.

- Пап, значит, у него враги были? – спросила Васька.

- Определённо. Не любил его никто. Кроме, может, Саломеи. Столько лет с ним проработала. Да, интересно, кому же он настолько насолил

Папа забрал с собой в кабинет кусок пирога с яблоками, огромную кружку чая и пошёл опять к компьютеру – работать.

6.

Аркадий Иванович был хорошим главным врачом. А, поскольку он был ещё и порядочным человеком, переживавшим и за дело и за сотрудников, сердце у него пошаливало, давление периодически зашкаливало и он уже месяца три, как подумывал вернуться в бывшее свое хирургическое отделение, хоть простым врачом, раз место заведующего было занято.

Работать себе спокойно, отвечать только за себя, вот счастье. Он завидовал коллегам, которые два года назад чествовали его, провожая из заведующих в главврачи. Хорошее было отделение. Он его и создал, тщательно отбирая сотрудников. Каждого, как рентгеном просвечивал, прежде, чем дать «добро» отделу кадров, вспоминал он сейчас, сидя за столом просторного светлого кабинета. На столе стопки бумаг. На стеллажах – ряды толстых папок. Инструкции, регламентации, приказы. Бумаги, бумаги

Он неожиданно разозлился и резким движением сбросил ближайшую стопку на пол. Белый листопад его не успокоил. Ну надо же так! В его поликлинике - убийство сотрудника. Вчера вопросами замучили – кто настолько не любил Арбалетова, что мог и т.д.

Да никто его не любил. Когда они оба ещё были заведующими своих отделений, Яков Арбалетов обращался с Аркадием Ивановичем свысока, как, впрочем, и со всеми. Похлопывал по плечу при встрече, Аркадий просто содрогался от омерзения, но вежливо кратко отвечал на приветствие и старался улизнуть. Арбалетов только хмыкал вслед, скривив длинную физиономию с крючковатым носом.

Стало известно, что бывший в то время главврач идёт на повышение в Управление. Арбалетов многозначительно улыбался, когда сотрудники гадали, кого же назначат на освободившийся трон. Он был самым старшим из заведующих, да и возраст позволял – пятьдесят два – чем не возраст для главврача. Но характер его знали и в Управлении, а фамилия оскомину набила – жалобы от обиженных сотрудников поступали неоднократно. Заканчивалось дело тем, что с Арбалетовым имели разговор с просьбой приструнить своих рабочих лошадок, а ищущий правду бедолага методично выживался из коллектива. Арбалетов устраивал неожиданные проверки явки на работу и если жалобщик опаздывал хоть на минуту, это официально фиксировалось. А там дело времени – три опоздания и можно увольнять за нарушение трудовой дисциплины. Ради остальных сотрудников начальник рано не заявлялся, а, если даже и замечал кого, не вовремя пришедшего, смотрел сквозь пальцы. У него было дело, была объявлена охота на одного жалобщика, посмевшего сунуть нос, куда не следует. Он с возбуждением ищейки накидывался на записи в картах и, конечно же, находил огрехи, было бы желание.

Удовлетворённо тряся бумагами перед носом несчастного, тыча длинным кривым пальцем в акты, указывающие на нарушение трудовой дисциплины, Яков Семёнович сообщал, что видит только два выхода – либо он смилостивится и, так и быть, разрешит подать заявление «по собственному желанию», либо..

Тут он многозначительно замолкал.

Жертва ломалась. Текучка в отделении урологии была постоянная и неиссякающая, как лесной ручей. Только Саломея и выдерживала годы и годы.

Знал всё это хороший главный врач Аркадий Иванович, конечно же, знал. Но духу не было избавиться от Арбалетова. Отделение же работает. Отчёты вовремя, бумажки в порядке. Вздохнёт главврач после очередного увольнения «по собственному» из урологии, да так жизнь и продолжается.

Аркадий Иванович вспомнил, как увидел лицо Арбалетова после своего назначения. На общем собрании коллектива поликлиники начальник Управления представил нового главного врача. Радостные возгласы врачей и медсестёр, аплодисменты, крики поздравления – вот что услышал Аркадий, смущённо поднявшись со своего места. Увидел радостные лица, обращённые к нему и, улыбаясь и раскланиваясь направо и налево, неожиданно упёрся взглядом в ястребиные глаза Арбалетова, сидевшего через пару человек на том же ряду. Сжатый в тонкую линию рот чуть приоткрылся и неслышно прошипел: «Ну-ну, выскочил.»

Собрание перешло в несанкционированную процедуру шумных поздравлений, врачи вскакивали со своих мест, подходили, трясли руку. Медсёстры кидались обнимать, от души радуясь его назначению. Его любили. А кое-кто действительно боялся, что посадить на трон могут Якова Арбалетова и теперь бурно радовался, что это не так.

«Трон! - Аркадий Иванович со злостью хлопнул по подлокотникам кресла, - электрический стул, а не трон оказался!»

Он встал и заходил по кабинету, отшвыривая ногой валявшиеся на полу бумаги.

- Аркадий Иванович, можно? - золотая ручка обитой толстой кожей двери повернулась и появилось лицо Василисы.

Аркадий нагнулся, поднял листок:

- Бумаги. Слетели

- Я сейчас! – Васька тут же подскочила, присела и стала собирать белые листы, - всё, Аркадий Иванович.

Он устало сел в кресло.

- ПоложиСпасибо. Ну что, Василиса, как дела?

- Да ничего, нормально, - машинально ответила она и тихо спросила, - ничего ещё не известно?

- Ты о чём? – сделал вид, что не понял Аркадий Иванович.

Василиса подняла одно плечо и округлила глаза, мол, понятное дело, о чём, о вчерашнем происшествии.

- Ах, да, ты об этом. Нет, ничего. Иди, работай!

Сказал он это ровным голосом, даже приветливо, но, когда Василиса обернулась от двери, увидела, что он потирает грудь и морщится.

- Вам помочь, Аркадий Иванович? Может, чаю?

- Иди! – махнул он рукой и Васька услышала, как щёлкнула крышечка пробирки с нитроглицерином.

7.

Юлька опять опоздала. В этот раз зашла тихонько, чтобы не заметили. Василиса печатала на компьютере, не поднимая головы, спросила:

- Новости есть?

- А почему ж я задержалась? - царственно произнесла Юлька, - новости для тебя узнавала. Такие, что держись за стул!

Она сняла курточку, обтянула узкую короткую юбку, расправила свои вечные воланы на груди и принялась подкрашивать губы ярко-красной помадой, почти уткнувшись носом в висевшее большое зеркало. Несколько минут прошли в молчании.

- Какие же новости? – ровным тоном спросила Васька, продолжая печатать.

- А, заинтересовалась! – торжествующе воскликнула Юлька и тут же с готовностью подсела к столу и наклонилась поближе к Василисе, - у Арбалетова была любовница!

- Да ладно! – Васька даже печатать перестала, - у этогогнилого сухаря? Я не знала, есть ли у него жена. А ты говоришь – любовница.

- Вот ты совсем жизнью не интересуешься! – укоризненно зашептала Юлька, - жена у него, конечно, была. И есть. Врач-лаборант, в каком-то институте, что ли Короче, в лаборатории. И у неё постоянные мигрени, голова болит прям с утра и она без аспирина день не начинает.

- Господи, ну откуда у тебя такие сведения? Не Арбалетов же сообщил, – изумилась Васька.

- Саломея как-то обмолвилась. Она аптеку получала, а я по делу зашла. Смотрю, аспирина, как на полк солдат. Я говорю: «Что Саломея Ивановна, у пациентов боль снимаете, вместо того, чтоб лечить?»

А она тихо так: «Это для Арбалетова жены, от головы. Без двух аспиринов в день не живёт».