Есть нечто ужасное в положении замужней женщины, которую беззаконная любовь заставляет презреть обязанности матери и жены. Как превосходно объяснил Дидро[498], неверность для женщины – то же, что безверие для священника, а именно – подлая измена собственному долгу; это тягчайшее преступление против законов общества, ибо она толкает женщину на все прочие злодеяния. В самом деле, либо женщина оскверняет свою любовь, продолжая жить с мужем, либо она разрывает все узы, связывавшие ее с семьей, дабы всецело принадлежать любовнику. Единственное, что может оправдать изменницу, – это безмерность ее любви.
Итак, она принуждена выбирать между двумя преступными деяниями. Она неминуемо причинит горе либо любовнику, если он искренен в своей страсти, либо мужу, если любовь еще не умерла в его сердце.
Этой-то устрашающей дилеммой, встающей перед женщинами, и объясняются все странности женского поведения. В ней – причина их лжи и коварства, в ней – разгадка всех их тайн. Есть от чего содрогнуться. Поэтому, казалось бы, простой расчет велит женщине предпочесть несчастья добродетели блаженству порока. И тем не менее едва ли не любая из мужних жен соглашается заплатить грядущими страданиями и бесконечными тревогами за полчаса наслаждения. Если ни инстинкт самосохранения, ни страх смерти не в силах остановить женщин, чего же ожидать от закона, грозящего им двухлетним пребыванием в тюрьме Маделонет[499]! О возвышенная низость! А как подумаешь, что все эти жертвы приносятся одному из наших собратьев, господину, которому мы бы не доверили управлять нашим имуществом, если таковое у нас имеется, господину, носящему точно такой же редингот, что и все мы, – как подумаешь об этом, впору расхохотаться так громко, чтобы смех наш, пролетев над всем Парижем от Люксембургского сада до склонов Монмартра, нарушил покой мирно пасущегося там осла.
Быть может, кому-то покажется весьма странным, что, ведя разговор о браке, мы касаемся походя такого великого множества предметов, но брак – это не просто вся человеческая жизнь, это две человеческие жизни. Так вот, подобно тому как, поставив в лотерее не на две, а на три цифры, мы умножаем возможный выигрыш в сотни раз[500], так же соединение двух жизней страшно множит и без того немалое число случайностей, наполняющих наше существование.
Размышление XXVII
О последних симптомах
Автору этого сочинения так часто приходилось встречать в свете людей, фанатически приверженных определению истинного и среднего солнечного времени, людей, обожающих часы с секундной стрелкой и живущих по часам, что он счел необходимым, ради спокойствия большинства мужей, включить в свою книгу Размышление «О последних симптомах». Было бы жестоко оставлять людей, помешанных на точности измерений, без компаса, который указал бы им наверное тот миг, когда солнце супружества пройдет зодиакальный круг и на горизонте взойдет созвездие Минотавра.
Брачные астрономические таблицы заслуживали бы, возможно, отдельной книги – такое множество остроумных и тонких замечаний требуется от того, кто их составит. Профессор признается, что его собственный юношеский опыт недостаточно велик, но, подходя к концу своего многотрудного предприятия, испытывает законную гордость оттого, что может завещать своим преемникам еще один предмет для изысканий и напомнить, что тема эта, на первый взгляд столь избитая, в действительности не только не освещена исчерпывающе, но еще долго будет нуждаться во множестве уточнений. Итак, профессор помещает здесь беспорядочные и бессвязные сведения, которые ему удалось собрать, и надеется позднее, на досуге, привести их в порядок и выстроить из них стройную систему. На тот случай, если кто-либо возьмется за это в высшей степени национальное предприятие прежде него, он почитает своим долгом, не боясь обвинений в тщеславии, сообщить читателям естественную классификацию последних симптомов. Не подлежит сомнению, что они делятся на два вида: однорогие и двурогие. Однорогий Минотавр – самый безобидный; с его легкой руки преступная пара предается платонической любви или по крайней мере старается не оставлять видимых следов своей страсти в потомстве; напротив, двурогий Минотавр – вестник несчастья со всеми его плодами.
Мы отметили звездочками те симптомы, которые, на наш взгляд, служат предвестниками этого последнего исхода.
Если женщина, очень долго жившая в разъезде с мужем, вдруг принимается безудержно кокетничать с ним и его соблазнять, она действует в согласии с аксиомой морского права: «Национальный флаг охраняет судно с любым грузом».
На балу одна дама говорит другой: «Ваш муж очень остроумен». – «Вы находите?..»
Ваша жена решает, что пора отдать в пансион сына или дочку, с которыми прежде ни за что не желала разлучаться.
На бракоразводном процессе милорда Абергавени слуга показал: «Госпожа виконтесса питала столь сильное отвращение ко всему связанному с милордом, что ему, слуге, нередко случалось видеть, как она сжигает бумажки, до которых он дотронулся, находясь в ее спальне».
Если женщина расслабленная вдруг становится деятельна, если женщина, ненавидевшая ученые занятия, вдруг принимается учить иностранный язык, одним словом, если характер женщины решительно меняется, это – симптом бесспорный.
Если женщина счастлива в любви, она перестает выезжать в свет.
Женщина, имеющая любовника, становится очень снисходительна.
Муж дает жене сотню экю[501]в месяц на наряды; она тратит никак не меньше пятисот франков и не берет взаймы ни единого су: под покровом ночи мужа грабят, врываясь в его дом с оружием в руках… но без взлома.
Муж и жена спали в одной постели: жена постоянно хворала; они стали спать в разных комнатах: мигрени забыты, все болезни как рукой сняло – устрашающий симптом!
Женщина, прежде не обращавшая никакого внимания на свою внешность, вдруг начинает наряжаться с величайшей тщательностью. Дело не обошлось без Минотавра!
– Ах, дорогая, самая страшная мука – это когда тебя не понимают.
– Да, дорогая, но зато когда тебя понимают!..
– О, разве это возможно?
– Не спорю, это случается очень редко. Да, это великое счастье, но, увы, во всем свете не найдется и двух существ, способных нас понять.
Если женщина заискивает перед собственным мужем… Вопросов нет.
Спрашиваю ее: «Откуда путь держите, Жанна?» – «От вашего кума, ходила забирать у него вашу посуду». – «Ах вот как? Значит, покамест я при своих!» – думаю. На другой год задаю тот же вопрос по тому же случаю. «Ходила к куму забирать нашу посуду». – «Ну-ну, – думаю, – и про нас не забыли!» Но вот когда она запоет по-другому: «Сами-то вы голодранец, а я докладывай вам обо всем, ровно важному господину. Давеча ужинала я у моего кума, а нынче ходила забирать у него свою посуду», – вот тогда станет ясно: «Дело труба!»[502]
Остерегайтесь женщины, толкующей о своей добродетельности.
Герцогиня де Шольн при смерти; ей говорят: «Вас хочет повидать герцог».
– Он уже пришел?..
– Да.
– Пусть подождет… и войдет вместе со Святыми Дарами.
Этот минотаврический анекдот уже был запечатлен Шамфором, но он слишком характерен, чтобы мы могли о нем умолчать[503].
Иные женщины пытаются убедить своих мужей, что у тех есть некий долг перед некими особами.
«Уверяю вас, вы обязаны отдать визит господину такому-то… Мы не можем не пригласить на обед господина такого-то…»
«Ну-ка, сынок, выпрямись; неужели ты не хочешь научиться хорошим манерам? В конце концов, взгляни на господина такого-то!.. Посмотри, как он ходит!.. заметь, как он одевается!..»
Если за день женщина произносит имя мужчины всего дважды, природа ее чувства к нему может оставаться под вопросом, но если трижды?.. Увы, увы!
Если женщина провожает гостя, не являющегося ни адвокатом, ни министром, до входной двери, она очень неосторожна.
День, когда муж не может объяснить, отчего его жена поступила так, а не иначе, – страшный день.
Женщина, допустившая, чтобы ее поймали с поличным, достойна своей участи.
Как должен вести себя муж, обнаруживший последний симптом и, следовательно, не могущий более сомневаться в неверности жены? Ответить на этот вопрос не составляет труда. У мужа есть лишь два выхода: либо смириться, либо отомстить; середины между этими двумя крайностями быть не может. Выбрав месть, следует идти до конца. Муж, не порывающий с неверной женой навсегда, – истинный глупец. Иные супруги полагают, что могут и после разрыва оставаться друзьями; есть, однако, нечто отвратительное в том, чтобы давать жене почувствовать, что вы всегда можете взять над ней верх.
Приведу несколько анекдотов, по преимуществу неизвестных широкой публике; на мой взгляд, они дают весьма полное и яркое представление о том, как следует поступать мужу в подобном случае.
Господин де Рокмон раз в месяц ночевал в спальне жены и уходил оттуда со словами: «Я свое дело сделал, теперь пусть потрудятся другие!»[504]
Вот развращенность, переплетенная с весьма возвышенным пониманием брачной политики.
Один дипломат, когда к его жене приезжал любовник, покидал свой кабинет, шел на половину жены и говорил ей и ее гостю: «Только не подеритесь!»
Вот признак добродушия.
У господина де Буфлера спросили, как он поступит, если после долгой разлуки с женой обнаружит, что она беременна? «Прикажу отнести к ней в спальню мой халат и домашние туфли»[505].
