Оноре Бальзак – Мелкие неприятности супружеской жизни (страница 62)
Так мигрень, подлинная или мнимая, воцаряется у вас в доме. Она начинает играть важную роль в семейной жизни. Мигрень – тема, к которой женщины мастерски умеют подбирать вариации в самых разных тональностях. С помощью одной только мигрени женщина может довести мужа до отчаяния. Мигрень обрушивается на госпожу вашу супругу там, где ей угодно, тогда, когда ей угодно, и длится ровно столько, сколько ей угодно. Бывают мигрени пятидневные и десятиминутные, периодические и перемежающиеся.
Порой вы застаете жену в постели: она страдает, она измучена, жалюзи на окнах ее спальни опущены. Если у хозяйки дома мигрень, повсюду, от каморки привратника, начавшего было рубить дрова, до чердака, откуда конюх выбросил было во двор несколько невинных вязанок соломы, должно воцариться молчание. Положившись на эту мигрень, вы уходите из дома; вернувшись же, узнаете, что супруги вашей и след простыл!.. Вскоре она возвращается свежая и румяная:
– Приезжал доктор, – говорит она, – он прописал мне прогулки на свежем воздухе, они мне так помогли!..
В другой раз вы желаете войти в покои супруги. «Как, сударь?! – с глубочайшим изумлением заявляет вам горничная. – Разве вы не знаете, что у госпожи мигрень?! Никогда она еще не мучилась так сильно! Только что послали за доктором!»
«Как ты счастлив, – сказал однажды маршал Ожеро генералу Р… женившемуся на красавице, – ты живешь с хорошенькой женщиной!» – «Живу! – подхватил тот. – Я живу с ней от силы десять дней в году. У этих проклятых баб вечно то мигрень, то еще черт знает что!»
Мигрень играет во Франции роль сандалий, которые в Испании священник оставляет перед дверью комнаты, где он исповедует кающуюся грешницу.
Если ваша супруга ожидает с вашей стороны неких враждебных вылазок и хочет сделаться неприкосновенной, словно Хартия, она разыгрывает небольшой концерт на тему мигрени. Со всевозможными предосторожностями она укладывается в постель. Ее тихие стоны разрывают сердце супруга. С превеликим изяществом и ловкостью страдалица придает своим движениям такую томность, словно у нее вовсе нет костей. Какой изверг дерзнет заговорить о своих желаниях, обличающих самое доброе здравие, с женщиной, мучимой недугом? Простая учтивость заставляет его молчать. Так женщина убеждается, что всемогущая мигрень позволит ей в любой момент вывесить над супружеским ложем объявление, подобное тому, которое перед самым началом представления ошеломляет любителей театра, явившихся в «Комеди Франсез»: «спектакль отменяется из-за внезапной болезни мадемуазель Марс»[482].
О мигрень, покровительница влюбленных, брачная подать, щит, отражающий пылкие притязания законных супругов! О могущественная мигрень! Как могло случиться, что любовники до сих пор не воспели, не обожествили, не прославили тебя? О мигрень-чудесница! О обманщица-мигрень! Да будет благословен тот ум, что изобрел тебя! Позор тому врачу, что найдет от тебя лекарство! Да, ты единственный недуг, которому женщины радуются – без сомнения, из признательности за те услуги, какие ты им оказываешь! О мигрень-обманщица! О чудесница-мигрень!
Есть на свете сила более могущественная, чем мигрень, и, к чести Франции, мы должны признать, что сила эта – одно из недавних изобретений парижского ума. Как все ценнейшие открытия в области наук и искусств, сделано оно гением, чье имя осталось неизвестным. Наверняка можно утверждать лишь одно: ипохондрия появилась во Франции не раньше середины прошлого столетия[483]. В то самое время, когда Папен пытался найти воде, обращенной в пар, применение в механике[484], некая славная француженка, имени которой мы, к несчастью, не знаем, научила свой пол искусству обращать в пар собственные флюиды. Флюиды, испаряющиеся в виде ипохондрии, оказывали столь чудесное воздействие, что навели человечество на мысль о существовании нервов; так, перебирая фибру за фиброй, ученые в конце концов создали неврологию. Эта восхитительная наука уже привела Филипса[485] и изобретательных физиологов к открытию нервного флюида и способов его циркуляции; быть может, в самое ближайшее время они выяснят, как и где он зарождается, как испаряется. Таким образом, благодаря ужимкам нескольких притворщиц мы в один прекрасный день проникнем, возможно, в тайну неведомой силы, которую мы уже не раз упоминали на страницах этой книги, – в тайну
Наша «Физиология» испытывает гордое презрение ко всем медицинским классификациям, поэтому мы подразделяем
Иначе говоря, мы утверждаем, что существуют:
1. Неврозы классические;
2. Неврозы романтические.
Классические недуги отличаются живостью и воинственностью. Пораженные ими страдалицы неистовы, как пифии, яростны, как менады, неукротимы, как вакханки; они – сама Античность.
Романтические недуги нежны и жалобны, как баллады туманной Шотландии. Они бледны, как юные девы, которых свели в гроб танцы или любовь. Они в высшей степени элегичны, они – сама северная меланхолия[486].
Черноволосая смуглая женщина с пронзительным взглядом, сухими губами и сильными руками, которая неистовствует, сотрясаемая конвульсиями, – воплощение классических неврозов, тогда как юная особа белокурая и белокожая олицетворяет неврозы романтические. Удел первой – нервы, удел второй – ипохондрия.
Частенько муж, вернувшись домой, застает жену в слезах.
«Что с тобой, мой ангел?» – «Со мной? Ничего». – «Но ты плачешь?» – «Плачу сама не знаю отчего. Мне так грустно!.. Такие облака, как сегодня, всегда предвещают какое-нибудь несчастье… Мне кажется, я скоро умру…» Тут она принимается шепотом толковать вам о своем покойном батюшке, о своем покойном дядюшке, о своей покойном дедушке, о своем покойном кузене. Она призывает все эти жалкие тени, она ощущает в своем организме ростки всех тех недугов, что свели их в могилу, она сносит все терзавшие их боли, сердце ее готово выскочить из груди, а селезенка вот-вот лопнет… Вы самодовольно думаете: «Я знаю, в чем тут дело!» – и пытаетесь ее утешить, но перед вами женщина, зевающая во весь рот, жалующаяся на боль в груди, то и дело заливающаяся слезами и умоляющая вас оставить ее, дабы она могла без помех предаваться меланхолическим воспоминаниям. Она поверяет вам свою последнюю волю, описывает собственные похороны, опускает сама себя в могилу и осеняет эту могилу зелеными ветвями плакучей ивы… Собравшись пропеть радостную эпиталаму, вы обнаруживаете перед глазами мрачную эпитафию. Вы робко пытаетесь утешить не что иное, как Иксионово облако[487].
Встречаются женщины добропорядочные, которые прибегают к подобным средствам лишь ради того, чтобы выманить у чувствительных супругов кашемировые шали, брильянтовые серьги, деньги на уплату долгов или на ложу в Итальянском театре, однако чаще всего ипохондрия исполняет роль оружия, решающего исход гражданской войны.
Боли в позвоночнике и стеснение в груди принуждают женщину искать развлечений; обнаруживая все симптомы сплина, страдалица томно одевается и выезжает исключительно потому, что подруга, мать или сестра уговорили ее восстать с дивана, к которому она прикована и на котором с утра до вечера импровизирует свои элегии. Она на две недели отправляется в деревню исключительно оттого, что поездку прописал ей доктор. Говоря короче, она ездит куда хочет и делает что хочет. Разве сыщется где-нибудь жестокосердый муж, способный воспротивиться желаниям больной женщины, изнемогающей от невыносимых мучений, – ибо в результате долгих дискуссий было установлено, что нервы причиняют ужасные страдания.
Но самую важную роль ипохондрия играет в постели. Если у женщины нет мигрени, ее непременно одолевает ипохондрия; если же у нее нет ни ипохондрии, ни мигрени, на помощь приходит спасительный Венерин пояс – вещь, как известно, мифическая[488].
Среди женщин, которым оружием в войне против мужа служит ипохондрия, встречаются создания особенно белокурые, особенно деликатные, особенно чувствительные, чья стихия – слезы. Плачут они восхитительно. Они рыдают, когда пожелают, как пожелают и сколько пожелают. Их оборонительная система – возвышенное смирение, и благодаря ей они одерживают победы тем более блистательные, что здоровье их оттого нимало не страдает.
Разъяренный муж настаивает на своем? Они смотрят на него покорными очами, склоняют голову и умолкают. Подобная пантомима, как правило, обескураживает мужа. В брачных битвах мужчина всегда предпочитает, чтобы женщина защищалась вслух; тогда он придет в ярость, будет метать громы и молнии; меж тем со смиренницами так не поступишь… их молчание тревожит, вселяет в душу какое-то раскаяние – так убийца, обнаружив, что жертва не оказывает сопротивления, пугается вдвое больше. Он предпочел бы убивать ради защиты собственной жизни. Вы снова идете к жене. Завидев вас, бедняжка утирает слезы и прячет носовой платок так, чтобы вы поняли: она плакала. Вас это трогает. Вы молите вашу Каролину[489] сказать хоть словечко, вы уже так расчувствовались, что готовы все забыть; тогда она начинает мешать слова со слезами, а слезы со словами; она трещит как сорока, оглушает вас сбивчивыми, путаными речами, плачет в три ручья: вы тонете, вы идете ко дну.