Омери Уолш – Отражение Бездны (страница 17)

– Хм, – ухмыляется он, – тогда… если ты издашь хоть звук, то я запру тебя на неделю в своей палате и не буду приходить! – быстро проговаривает он, а я в свою очередь смотрю на него с непониманием.

Что за…

Не успеваю я уловить момент, как его рука уже находится на уровне моей груди. В обсидиановых глазах мелькает едва заметный, но отчетливый озорной блеск, и в ту же секунду меня прознает резкая, обжигающая боль.

Опуская взгляд туда, где пульсирует боль, я вижу, как два его длинных, изящных пальца безжалостно сжимают мой сосок сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Поднимаю глаза и вновь встречаюсь с его взглядом. В нем нет ни тени смущения, ни сомнения, лишь холодный расчет и мрачное удовлетворение от моего беспомощного положения.

Сжимаю губы так сильно, как только могу, что они превращаются в плоскую прямую линию. Внутри переполняют эмоции, я едва сдерживаюсь, чтобы не обрушить на него поток яростных ругательств. Но вместо этого…

Чувствую, как жар стыда ползет вверх по лицу, заливая щеки краской. Опуская голову, я пытаюсь изобразить безразличие, притвориться, что меня это никак не задевает. Но он словно читает мои мысли: его пальцы сжимаются еще сильнее, безжалостно сдавливая сосок сквозь ткань.

– Смотри на меня, лисенок, – тихо и ласково шепчет мужчина, глядя мне в глаза.

«Ублюдок! Монстр! Дьявол!» – мысленно кричу я, но вслух не издаю ни звука. Мы на публике, а он пользуется этим, манипулирует мной, словно безвольной куклой в своих темных играх.

Боль вспыхивает вновь, резкая и ослепительная, заставляя меня прикрыть глаза и до крови прикусить нижнюю губу, чтобы не издать ни звука. Пытаюсь сосредоточиться, мысленно отсчитывая от одного до десяти, но тщетно. Боль постепенно меняется на что-то иное, пугающе незнакомое, пронизывающее все мое естество. В этом странном ощущении смешивается ужас, гнев, и… что-то еще, темное и неизведанное, от чего по спине пробегает ледяной холодок.

Тепло, словно ядовитая змея, медленно расползается по всему телу, скручивается в тугую спираль и с тупой настойчивостью бьет прямо в низ живота.

«Господи, да что со мной происходит?» — мысленно вскрикиваю я, но ответа нет. Лишь нарастающая, пугающая волна чего‑то неизведанного, от чего кожа покрывается мурашками, а дыхание становится неровным.

Он продолжает безжалостно сдавливать мою плоть. Собрав всю волю в кулак, я открываю глаза и смотрю на своего мучителя. Клэйтон стоит, выпрямившись во весь рост, надежно скрывая нас от посторонних взглядов. Его темные глаза не отрываются от моего лица – в них пылает нечто первобытное: жажда, почти животная потребность и еще что‑то, от чего внутри все сжимается в ледяной комок. Слегка нахмурившись, я всматриваюсь в черты его лица, невольно высовывая язык, чтобы смочить внезапно пересохшие губы. Мужчина замечает это движение – и тут же наклоняется еще ближе. В ноздри врезается его запах: резкий лайм, жгучий перец, терпкий бурбон. Этот аромат словно проникает под кожу, затуманивает разум и лишает воли.

Все внутри меня рушится. Я невольно подаюсь вперед, цепляюсь руками за его халат, потому что ноги больше не держат. От одного его прикосновения я превращаюсь в бесформенную лужу, теряя последние остатки самоконтроля. Никто и никогда не пробуждал во мне таких ощущений, никто не прикасался ко мне так, как он.

Клэйтон видит то, чего и добивался: мою нужду, мою беспомощность, мою капитуляцию. И в тот самый момент, когда я полностью теряю себя, он резко отстраняется. Его лицо – непроницаемая маска, лишенная всяких эмоций. Без единого слова он отступает, разворачивается и уходит, бросив на ходу охраннику:

– Отведите ее в палату!

И оставляет меня одну – растерянную, опустошенную, дрожащую от внезапной потери его тепла. Я машинально обхватываю себя руками, пытаясь унять внутреннюю бурю, но тело все еще горит, пульсирует и требует. Ко мне уверенно шагает охранник – безликий исполнитель чужой воли, чтобы отвести меня обратно в мою темницу, в мое личное чистилище.

«Черт возьми, что это было?» – снова и снова проносится в голове, но ответа нет. Только эхо его шагов, растворяющееся в темноте, и горькое осознание: я уже не та, что была раньше. Что‑то внутри необратимо сломалось, треснуло, обнажив темную, неизведанную сторону моей души.

Глава 18

Опираясь руками на столешницу, я шумно дышу, снова и снова прокручивая в голове произошедшее. Оттолкнувшись от стола, начинаю ходить кругами по кабинету, запуская пальцы в свои волосы.

– Что, черт возьми, это было?! – спрашиваю сам себя, потирая лицо.

Мне показалось… или она девственница?

Когда я дотронулся до нее, то в ее глазах увидел невинность, смешанную с обескураженностью. Словно для нее все это было впервые. То, как она смиренно стояла и смотрела на меня… Как с любопытством заглядывала в мои глаза и тут же отводила взгляд… Лисица смутилась всего лишь от моего прикосновения!

Нет, мне не показалось!

Она действительно девственница.

От этой мысли на душе становится паршиво. В то же время меня переполняют эмоции удовлетворения и желания. Горько и неприятно осознавать, что столь невинная девушка попала именно в мои руки. Но… лучше уж это буду я, чем кто-то другой.

Поняв все, я тут же отстранился от нее и буквально бросился прочь. Еще минута – и я бы взял ее прямо там. Я чуть не сорвался ‒ насколько сильное воздействие девушка на меня оказывает. Никогда… Никогда прежде я не был так близок к провалу… К тому, чтобы поддаться искушению.

Черт возьми! Одна только мысль о том, что именно я лишу ее девственности и стану ее первым мужчиной, заводит меня и радует.

Это даже лучше, чем то, о чем я думал.

Конечно же, Молли эту информацию не подтвердила, но мне и не нужны доказательства, я и так все вижу. «Скоро, скоро, маленькая лисица, ты станешь полностью моей. Но, еще чуть-чуть стоит подождать, чтобы сама мысль об этом приводила тебя в восторг. Иначе никак, иначе нельзя. Иначе это может стать концом для нас обоих.» – думаю про себя, глядя на ее медкарту в своих руках. Нежно поглаживая прикрепленную фотографию к странице, я убираю ее подальше в стол от нежеланных глаз и закрываю на ключ.

Глава 19

Проходя мимо своего стола, на котором лежат прикрепленные к нему ложка и кружка, я, не глядя, прохожу мимо, направляясь прямо к туалету и раковине. Ополоснув руки и лицо, я не смотрю на стену напротив ‒ в зеркало, по привычке.

Не хочу. Мне не интересно, как я выгляжу.

Я также не заправляю по привычке простыни. Я не делаю ничего из этого. Бросив быстрый взгляд на стол, замечаю, что на нем множество стаканчиков из-под моего любимого чая, который мне приносит Клэйтон. И только пересчитав их количество, я понимаю, сколько времени, а точнее дней нахожусь здесь.

А именно десять.

Десять дней.

Ровно десять дней, как ублюдок держит меня одну в палате. Без каких-либо лекарств. Больше он не предлагает мне пойти с ним на осмотры, а я и не прошу.

Это все, блять, бессмысленно.

Последний раз Клэйтон был тут вчера, ничего не сказав, оставил еду и вышел. Лишь на секунду наши взгляды встретились, и мы оба поняли, о чем каждый из нас молча говорит. Он понял, а точнее, знал, что я продумываю вариант побега. А я поняла по его взгляду, что черта с два у меня это получится.

Блядские десять дней.

Двести сорок часов, как я нахожусь в этой клинике.

Четырнадцать тысяч четыреста минут, как я дышу воздухом в психиатрической клинике, вместе с такими же, как я.

И восемьсот шестьдесят четыре тысячи секунд как я живу в стенах его тюрьмы, а если быть точнее, то существую.

Я не смогу… Я не справлюсь…

Я больше не могу находиться здесь!

Я не должна быть тут… Я не такая, как они. Как те, что здесь лежат, и кому действительно нужна помощь.

Я лучше.

Я справлюсь и сама! Я обещаю!

Мне просто нужны мои таблетки, и все!

Я справлюсь…

Ощутив, как что-то капает на мою грудь, я опускаю глаза вниз на свое голое тело… Да, именно голое, потому что моя ночная рубашка давно пропахла потом и у меня больше нет желания ее носить. И вижу лишь одно: как крупные слезы стекают каскадом. Я даже не заметила, в какой момент начала плакать…

Проведя рукой по лицу, я оборачиваюсь на звук открывающихся дверей и даже не думаю прикрыться. Я стою, ожидая, когда мой лечащий доктор зайдет ко мне. И он заходит.

«Сейчас».

Раскрывая двери, мужчина сразу же оглядывает меня с ног до головы и произносит:

‒ Ну что за доброе утро, ‒ хрипло мурлычет Клэйтон, останавливаясь в дверях и прожигая меня взглядом. ‒ Я и не ожидал увидеть тебя в таком виде, ‒ договаривает он, отрываясь от двери и подходя ближе ко мне.

«Сейчас».

Я продолжаю стоять молча, смеряю его безразличным взглядом, и только одно и то же слово проносится в моей голове уже сотню раз: «Сейчас».

‒ Ты знал, что я буду голая, и все равно зашел, ‒ спокойно, но тихо произношу в ответ.

‒ С чего бы?

‒ Зеркало, ‒ кивнув головой на зеркало во всю стену, объясняю очевидное.

‒ Возможно, ‒ опустив свои глаза ниже, кивает ублюдок.

И все так же только одно слово проносится в моей голове:

«Сейчас».

Подойдя ко мне и встав вплотную, он проводит костяшками пальцев по моему животу и медленно спускается вниз, не сводя своих глаз с моих.

‒ В чем причина твоей утренней наготы? ‒ спрашивает мужчина, проводя пальцем ниже пупка все так же глядя мне в глаза.