Оля Маркович – Под вересковыми небесами (страница 2)
На моем лице застыло недоумение. Красная машина, громыхая и жужжа, покатилась к краю бассейна и неуклюжим увальнем опрокинулась в воду: плюмп.
Апогей, накал. Я закричал, но с последней гласной не справился, и голос перешел в поросячий визг. Была у моего тенора такая особенность – срываться в почти сопрано.
Перед глазами промелькнули карточки, похожие на листки отрывного календаря Дорис Потчепе. На последнем ее сын – Вито – стоял в парчовой жилетке конферансье с атласной спинкой и, широко разведя руки в стороны, с улыбкой обращался в зал: «Занавес, господа».
Занавес.
Глава 1
Лист салата
Родился я на шестнадцать минут позже. Позже перестал делать в штаны. Позже научился завязывать шнурки. Позже переспал с Делайлой Смит. Аккурат на шестнадцать минут позже брата.
Мы похожи, но Тед на йоту меня превосходит. Он на полдюйма выше. На один фунт тяжелее. Глаза у него голубые, а мои серые. Волосы как лен, а мои самого обычного цвета. Мне везде чуть недодали, а ему чуть передали. Праотцы там, или пришельцы, или высший разум – не знаю, с кого спрашивать. Даже назвали его Теодором, что в переводе с разных языков мира означает «божество», а меня Томасом, что всего-то «близнец». Хотя мы и не близнецы вовсе, а двойняшки. Богоподобный братец и его клон с приставкой «недо».
Я без обид. Меня устраивает. Потому как и достается за шалости ему, а не мне. Все знают: что случись, Тед – мозг операции. Так было и в тот раз, когда мы к Делайле пожаловали. Он это придумал. Ну а Гэвин просто с нами пошел.
Мы почти всегда втроем. Иногда Дэймон подтягивается. Но не в таких делах. Чистоплюй он. Да и девочка у него постоянная имеется, Розамунд. Фигуристая и раскованная, пальчики оближешь.
Так вот, Тед первый к Дел пошел. Я второй. А Гэвин следом за мной. Правда, гордиться тут нечем. Он ведь не собирался с Делайлой возиться. За компанию пошел, а эта неуемная девица на него взгромоздилась. Потому даже и обиднее мне, что он заключительный. Если так подумать, у Теда «пальма первенства», у Гэвина «медаль донжуана», а я в этом бутерброде посередке. Ни то ни се, как салатный листок. Это с сэндвичем сравнение. То есть сэндвич – это что? Сыр, кусок буженины и салат. Можно отдельно бутерброд представить с сыром или бужениной. Но никто не возьмет две булочки с одним только салатным листом.
Дел я понимаю. Она действовала по зову животного нутра. Правда, это если люди по Дарвину развивались эволюционно, из мартышек, а не инопланетяне нас на землю завезли. Так вот, увидела Делайла зазнайку Гэвина, и он показался ей центровым самцом. Высокий, скуластый, с признаками интеллекта. Хотя, как по мне, у него просто морда такая – надменная.
Никто не знал, сколько этой дамочке лет. Но титьки у нее были здоровенные. А что еще нужно, когда тебе семнадцать. В смысле, нам ничего, кроме них, нужно не было. Говорили, что Делайла Смит окончила школу года два или три назад, но слава о ее подвигах передавалась от одних старшеклассников другим, как гомеровская «Илиада». Конечно, таланты ее приукрашивали. Иначе неясно, зачем к ней таскаться. Никаких выкрутасов она не умела, да и в «Эйвери Холл» многие девочки уже эмансипе. Поэтому поход к Дел был скорее тест-драйвом, чтобы распрощаться с девственностью. Что мы и сделали.
Сначала Тед, а я на шестнадцать минут позже. И какой бы отбитой ни была эта девица и как громко ни орал бы телик ее папаши из соседней комнаты, было волшебно.
Для меня весь мир разделился на до и после. Словно второе рождение, только не вовне, а вовнутрь. Звучит паршиво. Даже подступило, как осознал смысл сказанного. При парнях я, конечно, молчал. Это я про себя подумал. Внутренний диалог. Но страсть как хотелось обсудить. Только эти двое, «буженина» с «сыром», так себя вели, будто каждый день видели голую женскую грудь на любом расстоянии, какое пожелаешь.
Гэвин хвастал, что у него уже было, и не раз. Еще летом. Но мы с Тедом знали, что врет. Может, он и тискался с кем, не более. И вообще, этот чудила достал своим «самым умным» лицом. Мало ли, что он писатель и поэт. То, что он умеет буквы в рифму складывать, еще не дает ему право считать себя умнее других. Такой у него вечно вид, будто боженька, или инопланетяне, или кто там нас сотворил, перед тем как вытолкнуть на белый свет из святая святых его матушки, шепнули зазнайке: «Каждую тварь божью, Ты, мальчик мой, превосходишь, по праву своего существования». И при этом, если представить то в виде текста, так бы и было написано: «Ты» с большой буквы, словно Бог тут он.
Из трейлера Делайлы мы вывалили, гогоча, как хриплые гуси. Тянули шеи, закидывали подбородки и, расправив спины, как кавалеристы армии Севера в тесных мундирах, старались сдерживать восторг. Перекидывались фразочками типа: «Надо в следующий раз отвести к Дел Скотти Трэвиса». Сложившись пополам от смеха, разгибались, пытались изобразить его пришибленную физиономию с отсутствием интеллекта в лице и снова складывались вдвое.
Тед очень похоже передразнивал. У нас у обоих есть актерский талант. Так мистер Потчепе говорит. Но у Теда он на йоту побольше, естественно. Потому-то брат играет Страшилу, а я – Трусливого Льва в постановке театральной студии «Эйвери Холл». У Страшилы много реплик и сильная трансформация героя. Лев проще. Если честно, с приходом мистера Потчепе все обрело какой-то смысл. Он гений. Мы все так считаем, и Гэвин тоже. А Гэвин, с его комплексом превосходства, абы кого не признает. Так что информация верная.
Шумным облаком, из которого вылетали смешки и тычки, не замечая как, мы дотопали до фамильного особняка Палмеров, то есть нас.
«Хейзер Хевен» – достопримечательность Лиландтона, а может, и всего штата Вермонт. Отец отгрохал его, когда дед был жив. Благо с лесом для постройки в наших краях проблем нет и не было. Добычей и обработкой дерева уже третье поколение Палмеров занимается. Мы с Тедом четвертым будем, если, конечно, не победим на том фестивале, куда нас мистер Потчепе собирается отвезти. Только уж не с «Волшебником страны Оз», а с чем-то серьезным. Чтобы мы как актеры смогли проявиться. Оттуда учеников в лучшие театральные колледжи разбирают с грантами на обучение.
Если отец узнает, запретит выступать и отходит так, что живого места не останется. Как в тот раз, когда Тед решил подзаработать, и мы, выкупив за бесценок овощи у старухи Джулс Картрайт, отправились на центральный базар в соседний городок вместо уроков.
Потому мы с братом помалкиваем. Если уж пройдем, будем думать. А пока это так. Мечты.
– Гэвин, ты к нам заскочишь? – спросил Тед.
«Хейзер Хевен» появился из-за поворота, как всегда, неожиданно. Дом стоял на небольшом возвышении, но прятался за окружающими его холмами и потому имел способность выпрыгивать из-за угла, как черт из табакерки. Начиная с конца лета и до поздней осени вереск вокруг здания зацветал и все кругом становилось лилово-синим. Может, потому мама дала нашей усадьбе имя – Heather Heaven («Вересковые небеса»). А может, потому, что глаза у нее были такого же необычного оттенка – сине-лилового. У Линн и Теда такие же. В маму. Голубые с фиолетовыми крапинками. Но это, кажется, только я замечаю. Если Теду такое сказать, он меня на смех поднимет. По его мнению, мы с ним близнецы. Но я до йоты вижу тонкие нюансы. Может, потому, что на эту самую йоту отличаюсь от брата не в лучшую сторону.
– Не знаю. – Гэвин смутился, что для него редкость, и поправил очки в роговой оправе. Носил он те, кажется, только для того, чтобы больше походить на писателя-интеллектуала. Приоткрыв рот, приятель напрочь забыл, как ворочать языком. Это Гэвин-то! Тот, кто имеет словарный запас больше всего штата Вермонт.
Я обернулся и увидел на крыльце Линн: она сидела на качелях, что всегда стояли на веранде. Когда-то мамино любимое место.
– Это ты из-за Линн, что ли? – спросил я. – Воды в рот набрал.
– С чего бы? – фыркнул Гэвин.
– Я слышал, ты к нашей сестренке полез, а она тебя отшила, – усмехнулся Тед.
– Ерунда. Не так всё. Только я вам не скажу как. – Гэвин задрал подбородок, и его скулы резанули пространство, точно саями черепашки Рафаэля. Так захотелось ему вмазать!
– Конечно, не скажешь, потому что она тебя отшила, Гэвин Мур. – Мы с Тедом оба покатились со смеху.
– Кретины. Не отшила, а сказала, что хочет серьезно. – Гэвин опустил глаза. Он старался держаться уверенно, но, кажется, знал, что сейчас будет. Знал, как мы относимся к тем, кто лезет к Линн.
– И ты после этого к Делайле поперся? – возмутился Тед.
Когда он выходит из себя, всегда краснеет, как уголь на гриле. Казалось, у него пар из ушей пойдет.
– Так и вы тоже. Вы говорили: тест-драйв, тест-драйв, – передразнил нас Гэвин, но неуверенно, так, будто сразу пожалел о сказанном.
Тед вцепился Гэвину в глотку:
– Я тебя покажу тест-драйв, засранец. Это моя сестра, а ты …! Чтобы теперь ты ее и пальцем не трогал, после той потаскухи, у которой мы были.
– Так я же с резинкой. – Гэвин извивался, пытаясь отцепить от своего горла моего озверевшего братишку. Тот хоть и пониже ростом, чем Гэвин, а прилично шире в плечах. А еще и это свойство Тедди – заводится с пол-оборота.
Мы так увлеклись выяснением отношений, что не заметили, как Линн слезла с качелей и бесшумно, преодолев путь через стометровую вересковую лужайку, оказалась около нас.