Оля Маркович – Под вересковыми небесами (страница 11)
Салли быстро засопела. Я и главы целиком не прочла. Карин шлепнула босыми ногами по деревянному полу. Вся она была тоненькая, как веточка.
– Пойдем, – шепнула девочка, – я проведу тебя и пойду к себе.
Карин пересекла комнату и застыла у дубовой двери вдвое выше нее, оглянулась и, когда поняла, что я все еще сижу на кровати, нахмурилась.
Я поправила Салли одеяло и поднялась. Подошла к двери, и обе мы почему-то застыли там, глядя друг на друга. Карин прислушивалась, приложив ухо к темному массиву дерева.
– Что там? – спросила я, но больше, кажется, хотела спросить «Кто там?».
Карин не ответила. Посмотрела на меня долгим взглядом черных глаз. Мне показалось, она знает что-то очень плохое и очень страшное, но почему-то молчит.
– Ты сегодня совсем чудна́я, Лаура, – вдруг выдала она незнакомым мне тоном. Не вредным, а скорее ласковым. – Хочешь переночевать в моей комнате?
– Нет, зачем?
Она еще долго смотрела на меня, а зрачки ее быстро-быстро бегали справа налево – так, словно она пыталась увидеть больше, чем можно. Мне показалось, ей жаль меня. Но покровительственный тон и подача чуть свысока были характерной ее чертой. Может, ей всех кругом немного жаль. И от этой жалости к окружающим самой ей становится немного спокойнее?
Мы выскользнули из комнаты и очутились в темном коридоре. Длинный и широкий, он казался необитаемым. По темным стенам, полу и потолку гуляли сквозняки. Это было ясно из-за холодка, что пробежал по предплечьям и икрам ног.
Мы шли тихо, но в самом конце коридора, когда мы уже почти дошли до двери, Карин вздрогнула и схватила меня за руку. В освещенном проеме, там, откуда мы проделали свой путь от комнаты Салли, с лестницы появился мужской силуэт. Черт лица его видно не было, но от пяток к голове у меня пробежали мурашки.
– Почему вы не в своих комнатах? – Мужчина двигался в нашу сторону.
– Мы помогали Салли уснуть, – ответила Карин.
Силуэт двигался к нам и нес что-то в обеих руках перед собой. От страха я не могла пошевелиться.
Он подошел ближе. Почти вплотную, и уставился на нас. Глаза у него были бледно-фиалковые, но это не казалось красивым. И все то, что должно было считаться привлекательным, в нем отталкивало. Лицо его вытесали из могильного камня. Мне хотелось, чтобы Карин еще больше прижалась ко мне.
«Отче наш, сущий на небесах», – пробежало у меня в уме.
– Я принес вам горячего шоколада, – сказал он, и ум мой сразу успокоился. В голову пришла утешительная мысль про вкусный напиток, но сердце продолжало бешено стучать.
И тут Карин, такая смелая всезнайка Карин, заплакала у меня за плечом.
– Я не хочу горячего шоколада, не хочу. После него мне снятся плохие, очень страшные сны, – простонала она, и мурашки вновь кинулись врассыпную по моему телу.
Глава 6
Шоковая терапия
Руки у него были крупные, в разы крупнее, чем у ланкийских мужчин. Широкие ладони с не очень длинными пальцами, с заметными порами на тыльных сторонах, из которых торчали светлые волоски. Ох уж эта рыжеватая ирландская растительность и бледность кожных покровов.
Мне от этих рук было не оторваться. Он нервничал, я это понимала по тому, как он комкал салфетку, вытянув ее перед собой. Комкал и не глядел мне в глаза. Я решила – это хороший знак.
Знаю, не слишком профессионально идти на свидание с коллегой. Но тут есть смягчающее обстоятельство: он один в чужой стране. Ничего тут не знает. Я обещала ему все показать, ввести в курс дела. И да, это лукавство. Я хотела его. Хотела Курта МакКелли. А что думал он, не знаю. Приезжий доктор явно со мной флиртовал, но я не владела его вниманием целиком. Будто чуть-чуть, самую малость, он был не здесь.
Мы сидели в кафе индийской кухни. Запахи специй летали в воздухе. К клеенке на столе, хоть и чистой, липли подушечки пальцев. МакКелли непрестанно чихал и крутил салфетку. Зачем я его притащила именно сюда? Если из-за выбора места потеряю позиции, будет неприятно.
– Курт, если тебе тут не нравится, давай уйдем! – сказала я.
– Пчхи, – издал он писклявый звук, как девчонка, смешно, коротко. – Нет-нет, мне все нравится, люблю остренькое. – Он снова приготовился чихать, раскрыл было рот, но зажмурился, переборол желание. Вытер набежавшие слезы и улыбнулся. – Надо привыкать к обилию пряностей и экзотике!
Улыбка у него была прекрасная. Чудесный прикус. И пахло от него беспрецедентной свежестью, как всегда пахнет от иностранцев.
Я облизнула нижнюю губу. Захотелось понюхать его шею, нежную, как мраморная говядина. Там, у самого краешка воротничка, – чтобы почувствовать настоящий запах, а не отдушки от кондиционера или парфюма.
– Тебе тут нравится? – спросил МакКелли.
– В кафе, стране, или ты имеешь в виду мою работу? Ангоду? – Я поправила волосы.
– Имел в виду Ланку, но можешь ответить на все три вопроса. – МакКелли прищурился.
К нам подошла стройная официантка в красном сари. Весь персонал здесь носил такие. Но этой сари особенно шло.
Курт тоже заметил, что девушке идет наряд. Смерил ее таким взглядом, от которого я зубы стиснула. Он ее этим взглядом и раздел, и к стене пригвоздил. Кажется, я от того сама чересчур впечатлилась.
Стройняшка поставила поднос на стол. Стала снимать с него соусы и закуски. Так медленно все делала. Я помогла ей и кивнула, чтобы уходила. Вентилятор гонял горячий и влажный воздух над нашими головами, создавая трескучий шум. Я придвинулась ближе, чтобы не кричать через весь стол.
– Кафе это я люблю, потому тебя сюда и привела. А ни в Ангоде, ни на Шри-Ланке мне не нравится. Я бы в первых рядах отсюда уехала, если бы было хорошее предложение.
– Руки и сердца? – пошутил МакКелли, но я не засмеялась. Уставилась на него. Глаза – моя сильная сторона. Они у меня красивые, большие и с поволокой.
– Не смотрите на меня так, доктор Сенанаяке. – Он чуть отпрянул, что мне не понравилось. – Я тут не для отношений. Наелся уже отношений. Решил немного прийти в себя. Понять, что я есть, без женщины.
Курт старался держаться вальяжно, но, казалось, слова эти давались ему с трудом. Так, будто ему отрубили одну руку и он бахвалится, что всегда хотел попробовать пожить одноруким.
– Звучит так себе, – подытожила я.
Откинулась на спинку стула и встряхнула волосами. Хотелось скрыть разочарование от его комментария. Доктору МакКелли такое не шло. Он ведь самец, а не креветка, болтающаяся в сети.
– Ничего личного, Сави, я недавно расстался. Но как только снова впрыгну в седло, ты станешь первой, на кого я обращу внимание. – Он запрокинул голову и влил в широко открытый рот мутноватый «Джинджер бир».
Тоже мне король положения. Обратит он на меня внимание. Во-первых, я хотела его прямо сейчас, а не тогда, когда он снова решит впрыгнуть в седло. А во-вторых, доктор МакКелли явно был слишком высокого о себе мнения, раз на голубом глазу выдавал мне авансы. Это я зря показалась ему такой доступной. Вся обстановка так любимого мной заведения показалась приторно-липкой. Вентилятор над головой отбивал такт несбывшихся надежд.
– Оу, вы, доктор, конечно, невероятно хороши собой, но очень уж самоуверенны, – пошла я ва-банк. – С чего это вы взяли, что я хочу, чтобы вы впрыгивали в мое седло?
Он поправил ворот рубашки так, будто тот его душил. Хотя душить там было нечему. Из-под трех первых расстегнутых пуговиц виднелась рыжеватая поросль.
Русские и ирландцы похожи. Хотя, может, мне это только кажется. Как для европейца азиаты на одно лицо, так и для темнокожих светловолосые здоровяки неразличимы.
Но я о белых мужчинах не понаслышке знаю. На первом курсе, во время учебы в Московском РНИМУ, у меня случился короткий роман с одним рослым русским пареньком. Он жил с мамой, потому мы встречались в моей общаге. Я любила его мохнатую грудь и не любила его инфантильность. Иногда, совершенно неожиданно, он становился похожим на тигра в клетке. Метался по комнате, перекладывал вещи с места на место. Пока я не раскусила, в чем тут штука. Дома мама предвосхищала потребность сына в еде до того, как тот успевал проголодаться. Потому чувство неожиданно возникшего голода выводило беднягу из равновесия. На какое-то время моей находки хватило, чтобы усмирять его приступы голодной паники. Я стала заготавливать закуски и раскладывать по комнате. Но в итоге мы все равно расстались из-за еды. Я, по его мнению, плохо готовила. Никак не могла научиться делать лобио так, как его мама. Пихала туда слишком много специй.
– Мне показалось, вы меня клеили, Сави. – Доктор МакКелли посмотрел по сторонам, а потом снова повернулся ко мне.
– Вы, наверное, давно не общались с женщинами, доктор. Ни с кем, кроме нездоровых пациенток и той леди, что, очевидно, разбила вам сердце, – вставила я свою шпильку.
Как психиатр, я знала, что это запрещенный прием. Но не сдержалась. Его «драма» на лице была написана. Таких зазнаек, как он, только любовные драмы и отрезвляют. Показывают им, что они не пупы земли. Представляю, сколько лет он морочил крошке, с которой жил, голову. Растоптал ее самооценку, прежде чем она поняла, что связалась с нарциссическим субъектом. Но я и ее могу понять. Такое притягивает. Все мы как животные. Даже когда понимаем, что хищник нас съест, впадаем в оцепенение, которое лишает воли и способности действовать.