Олли Бонс – Рекламщик в ссылке для нечисти (страница 61)
— Двадцать лет, блин!.. — успел сказать Василий, и перед ним возникло лезвие меча. Хмурый дружинник смотрел и ждал, скажет ли он ещё что-нибудь, и глаза у него были такие же холодные, как металл.
Говорить расхотелось.
— Где подменыш? — властно повторил колдун и обратился к царю: — Сыщи мне его, Борис, а этих под стражу, всех... К ночи сына тебе верну.
— Слыхали? — обернулся Борис к своим людям. — Выполняйте! Всё обыщите. Подменыша сюда, а этих заприте в корчме. Кто противиться будет, того поучите мечом.
Василий сглотнул. Вот и мастер говорить, называется. Они не учли, что говорить им не дадут.
— Да как можешь ты, царь, эдакой лже поверить? — возмущённо сказал Горыня. — Я уж тебе говорил, что был у отца моего побратим, славный Зорко, а колдун его убил да его облик принял! Он князей у нас перессорил...
— Лжёшь, — прервал его Борис. — Знаком я с Вадимом, и боле того: помог я ему тогда, на его стороне мы бились. Да не упомню, чтобы он хоть единожды говорил о колдуне.
— Так и не говорил, и отцовым людям, что после на верность ему присягнули, запретил! — развёл руками Горыня. — Имя отцово не хотел порочить, да и... Скажешь так-то, что злым чарам поддались, и веру народа утратишь. Начнут говорить, что, мол, ежели они так слабы, то и в князья не годятся, да и как знать, что колдун над ними боле не властен? Но ежели б ты к Вадиму ныне обратился, он бы слова мои подтвердил.
Казимир медленно пошёл в его сторону.
— Время тянешь, — сказал он холодным голосом. — Знаешь, что ежели не сейчас, то никогда уж царевича не вернуть. Некогда слать гонцов к Вадиму. Ишь, я тебя пожалел, велел отпустить, а ты с нечистью снюхался да не мне одному, а и царю Борису задумал зло причинить! Боле за тебя заступаться не стану.
Царь кивнул дружине. Те положили руки на рукояти, хотя мечи вынимать не спешили. Тот, кто следил за Василием, мотнул головой.
— Иди к корчме, — велел он. — Да без глупостей.
И прикрикнул, потому что Василий не двигался: — Ну!
Василий отступил на шаг. За спиной его, он слышал, кто-то ахнул. В это время Тихомир медленно потянул свой меч наружу и сказал, перехватывая его:
— Был я тебе, Борис, верен прежде, верен я тебе и теперь. Но ежели для того, чтобы ум в тебя вколотить, придётся нам биться, то я готов!
Всеслава вскрикнула, прижимая руку к груди. Загудела и толпа у моста. Мигом перевернули столы, и все, кто послабее, отступили за них, ближе к воде.
Царь Борис с искажённым от злости лицом закричал, вздёрнув голову и тряся бородой:
— Двое, защищайте царицу! Прочих гнать, запереть, а кто противится, тех убить! Да подменыша сыскать мне, живо!
Горыня, быстрым взглядом найдя Тихомира, встал так, чтобы прикрыть ему спину и уберечь свою.
Воздух наполнился тихим звуком, с которым из ножен выходили мечи, и почти сразу раздался лязг металла о металл.
— Ох, убили, убили! — визгливо запричитал кто-то. Понеслись беспорядочные крики — ни слова не разобрать. Василий на миг отвлёкся, посмотрел, как Горыня отбивает удар, и увидел перед собой блеск меча.
Видно, дружиннику, что его подгонял, надоело ждать. Василий отскочил, споткнулся, упал и пополз.
— Гришка! — заорал он во всё горло. — Гришка, ко мне!
Где-то лаял, надрываясь, пёс. Летели вопли. Дружинник пока не спешил убивать безоружного, стоял с занесённым мечом, решаясь на что-то. Но вот он шагнул вперёд, замахиваясь.
Чёрное волчье тело мелькнуло, сбивая дружинника с ног, клыки сомкнулись на руке. Человек закричал. Меч выпал. Василий потянулся за ним.
Он встал на ноги, выставив меч перед собой. Его трясло.
Гришка, топоча, прискакал. Оттеснил двоих, троих, погнал их прочь. Побежал и тот, укушенный, прижимая руку к груди — Завид оставил его, не причинив большого вреда. Коротколапый Волк, заливаясь лаем, понёсся следом, но отстал, а тогда метнулся в толпу и вцепился повыше чьего-то сапога.
Горыню и Тихомира окружили, чуть в стороне Завид отщёлкивался клыками, вертелся, уходя от мечей. Его друзья пробивались к нему, а Василий всё стоял, неловко сжимая меч и не зная, что делать.
Всеславу толкнули к карете. Казимир, озираясь по сторонам, пятился за ней. Кони ржали, мотая головами. Царь Борис застыл, сжав кулаки, выкатив глаза, трясясь от гнева.
— Дать мне меч! — приказал он, топнув ногой, и протянул руку не глядя. — Сам их порешу!
— Народ! — закричал Тихомир. — Отступайте! За мост, за мост!
Василий кинул быстрый взгляд через плечо. Никто не отступил. С берега, из-под прикрытия столов полетели камни, даже, кажется, мелькнула в воздухе и рыба. В первого воина, который бросился туда и хотел обойти заслон, вцепились лозники, одолели, оплели ивняком. На второго набросили сеть.
— Вася! — раздался отчаянный крик Марьяши. — Стерегись!
Он увидел перед собой занесённый меч, успел вскинуть свой навстречу и только чудом отбил удар. Тот отдался в руках до самых плеч.
— Что ж вы творите-то? — вопил кто-то. — На честной народ... Малых детушек не пожалели...
— Колдуна, колдуна! Колдуна хватайте, паскуду!
«Это и всё?» — пронеслось в голове у Василия. Второй удар ему не отбить. В первый раз ударили просто, во второй ударят хитрее, он не знает приёмов...
Но Завид опять выручил, налетел на дружинника сбоку, ударил в плечо. Кольчугу не прокусил, даже с ног не сбил — тот устоял, отлетев на пару шагов. Василий тут же бросился к мосту.
И, обернувшись оттуда, увидел, как чёрного волка достали. Он вроде ускользнул от меча, тот вроде прошёл вдоль бока, лишь едва задев шерсть — но лезвие окрасилось кровью, и волк, хромая, спешил уже не драться — уйти.
Он вырвался и упал, не добежав до озера, покатился по траве. Двое с мечами нагоняли его. Камень просвистел, рассёк одному лоб, но дружинник лишь на миг пошатнулся, оскалился, утирая залитые кровью глаза.
Тогда навстречу им с рёвом вскинулась медведица.
Тяжёлой лапой она отшвырнула первого. Он пролетел над травой, упал и не шевелился. Пошла на второго, рыча — тот отступил.
— Умила! — летел над всеми криками вопль Добряка. — Доченька!
— Не надобно! — послышался вдруг голос Мудрика. — Не надобно! Матушка, батюшка, что ж вы? Остановитеся!
Он тоже был здесь. Его прятали за спинами, но, видно, не уследили. И Борис, уже с мечом в руке, действительно дал знак остановиться.
Не потому, что послушал, а потому, что искал подменыша, а тот сам пошёл в руки.
— Дай его мне, Борис, — сказал Казимир, уставившись горящим взглядом. — Найдите нам пустой дом и оставьте наедине...
— Матушка! — позвал Мудрик жалобно, протягивая руки, но его держали и не давали идти к царице. — Матушка, я соскучився! Я уж так ждав, так ждав у окошечка...
Всеслава покачала головой, локтем опираясь на карету, и как будто побледнела ещё сильнее. Потом разомкнула губы.
— Ты, подменыш, — прошипела она, — нечисть проклятая! Что ты глядишь на меня, что глядишь? Что же вы все глядите?
Взгляд её блуждал, голова тряслась, ноги, казалось, вот-вот подкосятся.
— А-а, глядите! — закричала Всеслава. Голос её сорвался. — Всё глядите, как я извожусь, двадцать лет убиваюсь! Мало вам моего горя, ещё веселье затеяли? Ненавистные, все ненавистные!
И вдруг, оттолкнувшись от кареты, она заспешила вперёд с лёгкостью, которую в ней трудно было вообразить. С искажённым от злости лицом, выставив перед собой руки со скрюченными пальцами, Всеслава почти бежала, и никто её не остановил.
— Матушка, что ты? — только и вскрикнул Мудрик, когда она вцепилась ему в рубаху. И заплакал, но даже не поднял руки, когда ладонь хлестнула его по лицу. — Матушка...
Тут Чернава схватила царицу за плечи, развернула к себе и тоже отвесила ей пощёчину мокрой рукой. Тяжёлую, громкую.
— Ты, дура, — зашипела, скаля щучьи зубы. — Дура! Сына родного не узнала! Присмотрись, нешто не видишь, он не подменыш!
Всеслава, вскрикнув и прижав ладонь к щеке, заморгала.
— Матушка, — прошептал Мудрик. — За что?
— Не верь! — закричал Казимир. — Нечисть над тобою смеется. Не верь! Разве твой сын может быть таким? Твой сын другой, ладный, крепкий, и только я могу его вернуть. Ты столько ждала, а теперь отступишься, своими руками его погубишь?
Тут Василий вспомнил слова Марьяши. «Стану не советника женой, а кого-то чином повыше...»
— Колдун облик его отнимет! — закричал он. — Он с ним поменяется! Будет как с богатырями: живой богатырь и мёртвый колдун...
— Что мелешь? — зло закричал Казимир.
— Его уже ищут, знают в лицо! — перебил его Василий. — Он хочет сменить образ. Это же так удобно — колдун, типа, умер и спас царевича. А вы даже и не поймёте, что рядом с вами не сын, потому что вы его, блин, совсем не знаете! Только он в чужом теле не меняется, потому и ждал, пока царевич вырастет, чтобы не так подозрительно было.
— Этих речей и не разобрать! — воскликнул колдун. — Дайте мне подменыша. Всеслава, ведь ты знаешь, что Рада его помогла подменить...
Но царица застыла, не спеша отвечать. Хмуря брови, она напряжённо о чём-то думала и, казалось, не слышала обращённых к ней слов.