Олли Бонс – Рекламщик в ссылке для нечисти (страница 54)

Людей встретили настороженно, да они и сами смотрели с опаской, но всё-таки работа пошла. Первым делом вокруг кладбища поставили ограду, укрепили, и только теперь Василий спохватился, что забыл о калитке. Другие тоже хороши, сами не вспомнили до последнего.

— Ничё, — махнул рукой Тихомир. — Вроде у нас пока никто помирать не собирается, а ежели и помрёт, то мы это... Как там говорят в твоих землях? Порешаем.

На том и сошлись.

Добряк немного притих. Что-то ещё ворчал о приблуде, но вынужден был согласиться, что помощь Завида оказалась весьма кстати. Дочь свою, правда, всё так же старался к нему не подпускать, но сделал огромный шаг: прислал жену, передал мёда, и орехов, и ещё какого-то густого варева вроде овощного рагу — как раз к обеду.

Уж на что Бажена была суровой, но и у неё взгляд помягчел, так Завид благодарил и нахваливал. А когда ушла, он сказал:

— Ты, Василий, бери хоть всё. Из её рук я ничего есть не стану.

— Это ещё почему? — спросил Василий и с подозрением осмотрел горшок, даже принюхался.

— Да ты не бойся, еда добрая, — рассмеялся Завид. — Ешь, ешь.

Больше он ничего объяснять не стал. Василий пообедал, но, надо сказать, без аппетита, присматривался к каждой ложке, ища подвох, но так и не понял, что не устроило Завида. Может быть, опять принципы.

В этот день никуда не ездили. Забрали у кузнеца топоры, отволокли их Деяну, тот мастерил топорища. Рисовали мост через озеро, спорили. Любим как дизайнер настаивал на вычурном, дугой, с резными перилами. Завид говорил, нужен прочный, потому как по нему будут проезжать телеги к корчме и от корчмы. Деян пытался свести к тому, чтобы возводили каменный, и желательно без него.

— Знаю! — просиял Любим. — Будет у нас два моста. Один, прочный, подале, а узорный ближе к озеру, чтобы гулять по нему да глядеть, как водяницы людей на лодках катают.

Деян смерил его тяжёлым взглядом.

— И ведь лодки ещё надобны, — докончил, ничего не замечая, Любим. — Смастеришь, Деянушка?

Тут у Деяна лопнуло терпение. Он высказал всё, что накопилось, и заявил, что отныне он тоже дизайнер: будет ходить и указывать всем, как им работать. Насилу его уговорили остаться древоделом, и то лишь потому, что Завид пообещал собрать команду под его начало.

Пришлых работников нужно было кормить и где-то размещать, так что женщинам хватало работы. Главным оставался вопрос, чем кормить, и хотя сегодня выручила рыба, но каждый-то день рыбу подавать не станешь. Это Завид подслушал разговор, когда, улучив момент, повидался с Умилой.

К Деяну во двор он вернулся хотя и задумчивым, но выход уже напрашивался: сказать кладовику, чтобы делился сокровищами, и с этих денег кормить работников и приобрести всё нужное вроде тех же лодок.

— Не выйдет, — флегматично сказал Деян.

— Боишься, спрашивать станут, откуда у нас каменья да злато? — усмехнулся Завид. — Не бойся, людей знаю, возьмут, хорошую цену дадут. Лошадёнку с телегой справим, а припасы я у знакомого корчмаря добуду.

— Не выйдет.

— Нешто ты мне не веришь?

— Может, и верю, да кладовика у нас нет.

Это был удар. Мало того, что на кладовика изначально делали ставку и многие наверняка явятся только ради него...

Что ж, после купальской ночи, может, будет и всё равно, придут ли ещё посетители, или, обманутые, никогда не вернутся. Но кладовик-то был нужен теперь! И ведь многие утверждали, что он здесь живёт.

Василий побежал опрашивать народ, заглянул даже и к Тихомиру.

— А как же, в поле живёт! — подтвердил староста. — В поле ступай... Да слышишь меня?

— Ага, — кивнул Василий, глядя, как Марьяша нарезает репу и делает вид, что его здесь нет. — Слышу.

— Так ступай!

Он побежал в поле, и Волк увязался за ним.

— Сроду не было тута кладовика, — сказал полевик.

— Огни? Мы видали огни, — сказали водяницы. — Да ведь нам отсюда не выйти, глядели издалека.

— Разные тут дива, — шмыгнул носом Мудрик, когда Василий спросил у него.

— Кладовик-то? — скептически хмыкнул пастух, Богдан. — Да ведь я кажный день на этом поле, шапку вот с собою ношу. Ежели бы кладовик показался, уж я б его не упустил!.. Пса своего отжени, коровёнок пужает.

— Ежели и есть, он тебе так не покажется, — сказала бабка Ярогнева. — Нешто, думаешь, кладовик свои дары любому готов отдать? Клады на то и ценятся, на то и сказки люди сказывают, что диво не всякий увидит, не всякому повезёт.

Василий приуныл.

— На вот тебе, лежат у меня монетки, — подбодрила его бабка, вкладывая в ладонь тощий мешочек. — Зря лежат, а так хоть на что обменяешь.

Он рассмотрел их, пока возвращался: серые, погнутые, с кривыми краями, а какие-то разрезаны пополам или на четыре части. На них можно было разглядеть полустёртые надписи и фигурки людей, очень простые, буквально из палочек и кружочков. Оставалось только надеяться, что монеты ценные.

Но Завид, вытряхнув кошелёк, развеял эту надежду. Сказал, работников до дня Купалы на это не прокормишь, да ведь и ещё люди придут.

Часть монет он и вовсе сдвинул в сторону.

— Вот эти, — сказал, постукивая пальцем, — из заморского государства. Они уж из обращения вышли давно. Никто их не примет.

— Блин, — огорчился Василий. — А корчмарь не даст тебе в долг?

— Да я уж и так перед ним в долгу, — покачал головой Завид. — Но не печалься, идём к кузнецу вашему. Как ты там сказывал? Умный да ловкий отыщет клад вот хоть и в Перловке.

Он выглядел так хитро и так насвистывал по пути, что Василий предположил, не фальшивые ли монеты они собираются чеканить.

Завид присвистнул по-другому, умолк и остановился.

— Любопытный ты парень, Василий, — сказал он, смерив его удивлённым взглядом. — Любопытный. До этакого мы ещё не дошли, а вот попросим ножницы да иглы, да продадим. Ты придумай, как их нахваливать.

— Хм... «Искусной мастерице игла не всякая годится»? — задумался Василий. — «Для тонкого шитья покупай иглу моя»... Хм, нет... Во! «Хороша игла моя».

Перебирая варианты, он и не заметил, как перед ними возникла землянка. Завид оказался единственным, кто не побоялся прийти к кузнецу, но говорить с ним всё-таки не стал, предоставил Василию. Тот, как мог, объяснил, что ножницы нужны самые лучшие, и иглы тоже самые лучшие, на продажу, а то работников нечем кормить. Кузнец смотрел не мигая. Оставалось, как обычно, надеяться, что он всё понял.

Вечером, довольный жизнью после бани, Василий заварил свой лучший чай. Ну, как чай — какой-то травяной сбор с земляникой, которым с ним поделилась Ярогнева. Он предложил и Завиду, но тот сказал, что пьёт только чистую воду. Он почему-то и в баню не пошёл, а взял ведро и вымылся за домом. Может, не ладил с банниками.

Они ещё немного посидели на завалинке, лениво поговорили. Мимо пронёсся Хохлик, в который раз похвалился, что ему шьют рубаху — он видел, примерял, красивая! — и поскакал дальше в поисках кого-то, с кем ещё мог поделиться.

Улицу уже почти затянуло сумерками, спали куры и гуси, только ветер шумел в ветвях яблонь и вишен. Небо, густое, тёмное, синее, встало над головой.

— Ты говорил, хорошо, что я пришёл, — сказал Завид, — а я говорю: хорошо, что ты пришёл.

— Это ещё почему? — удивился Василий. — Я ж тут почти ничего и не сделал.

— Ты всё переменил, до тебя иначе было. Может, ежели б Добряк хотел, и его бы слушали, да он боялся супротив колдуна идти.

— А ты сам, что ли, ничего придумать не мог? У тебя же вон, вроде, голова работает как надо.

Завид усмехнулся, плохо видимый в темноте, подался вперёд, опершись локтями на колени, и сказал с непонятным выражением:

— А я не мог. Был не здесь.

Где он был, Василий спрашивать не стал. Может, в местной тюрьме сидел, кто его знает. Есть вопросы, с которыми лучше не лезть, если подозреваешь, что ответ тебе не понравится.

В доме Василий взялся за бересту, хотел подумать, как расхвалить ножницы, но тут постучали: три раза, потом два, потом один. Завид, услышав этот стук, просиял, сказал, что это к нему, и исчез за дверью.

Щелей в доме хватало, да и окна притворялись неплотно, так что Василий быстро узнал, что это пришла Умила. Эти двое сели за домом, там, где с дороги не видно и с одной стороны прикрывает старая вишня.

— Жданушка моя, — негромко сказал Завид.

Василий, закрыв уши ладонями, взялся сочинять про ножницы.

— Не гнутся и не тупятся... — пробормотал он.

— Как небо-то вызвездило, — послышался голос Умилы.

— Поцелуй меня, любушка, — попросил Завид. — По одному поцелую за каждую звёздочку.

— Да ведь собьёмся! — со смехом ответила она.

— Так заново начнём...