Олли Бонс – Рекламщик в ссылке для нечисти (страница 35)

Он рассказал, как горевали несчастные мать и отец. Долго ждали детей, уже почти отчаялись, а тут сын. Пировать хотели, но радость недолгой была, явилась беда чёрная.

Рассказал Казимир и о том, как наказали и погнали мамок и нянек, как звали к царю всех, кто обещал помочь, как пробовали всякое, но никто не справился. Не явилась нечисть, не отдала дитя и не забрала подменыша.

— Это я уже от Тихомира слышал, — сказал Василий. — Это и есть твоя тайна? Небось всё царство в курсе.

— А тайна такова… — ответил ему Казимир.

И рассказал, что царица, Всеслава, больше не надеясь на мудрых людей, ведунов и советчиков, вышла ночью на перепутье дорог и обратилась к нечистой силе. Явился к ней чёрный человек. Наказать своих собратьев и вернуть украденное он не мог, но не имел права и оставить царицу без помощи, однако помощь нечистой силы обычно приводит к тому, что люди горько о ней жалеют.

Дал он ей особый нож, зачарованный, и велел беречь пуще всего. Если хоть одна зазубрина, сказал он, на лезвии появится, царский сын лютую боль испытает, а если нож изломается или потеряется, вовеки Всеславе сына живым не видать. Да, усмехаясь гадко, приказал заботиться о подменыше.

Василий кивнул и поёжился. Холодало, высокие травы шумели, и было самую малость тревожно, не подкрался бы ырка. Вдали закричала и умолкла какая-то ночная птица. Над далёким лесом встали чёрные облака, лишь чуть приоткрывая светлую полосу неба.

— Только это и дал, — сказал Казимир. — Одну надежду, одну ниточку. Зря Всеслава молила его, плакала и на колени вставала — рассмеялся нечистый, да и сгинул. Не сказал, как сына вернуть, как хоть раз повидать. Пришла Всеслава домой, от горя едва живая, спрятала нож, стала его беречь. Лишь это для сына сделать и могла.

И добавил ещё, что царь готов был смириться и растить подменыша как родного, но царица настояла, чтобы его заперли в тереме. Не хотела видеть его, нашла няньку. А нож берегла, спрятала и о тайне своей молчала, никому не сказала, даже царю Борису. Так тот человек ей велел.

— Да, как-то не очень вышло, — согласился Василий. — Родителей жалко, но ведь и Мудрик ни в чём не виноват, как я понимаю. Он вроде ничего такой, хороший.

— Хороший? — хмыкнул Казимир. — Да ты приглядись к нему. Неужто не разберёшь, что не человек он вовсе? Чувств у него нет, ни печали, ни радости, одна оболочка. Такому не у честных людей жить, горе им причинять!..

Голос его взлетел и оборвался. Видно, сообразив, что поднимает лишний шум, Казимир оглянулся, прислушался к вечерним звукам — ничего, только ветер, журчание родничка и тихий шелест листвы, — и продолжил уже тише:

— На счастье, доверилась мне царица, про нож поведала, и понял я, что делать. Когда Всеслава о помощи молила, нечисть ей в руки всё дала, да, ясное дело, не растолковали ей ничего. Ждали, что сроки она упустит и сына навек потеряет, потом бы явились над нею глумиться.

Колдун явно собой гордился. Отчасти чтобы польстить ему, отчасти потому, что и правда заинтересовался, Василий спросил:

— И что же надо сделать?

— То, Василий, дело не твоё, — осадил его Казимир. — Я лишь открою, что нечисть в Перловку сгонял для вида. Первым делом царице помочь хотел, а для того подменыша требовалось из царского терема подале спровадить. И не всю тайну я поведал тебе, а половину, правда же такова…

Голос его посерьёзнел, как будто к самой важной части истории он приступал только теперь.

— Была у Всеславы подруга любимая, Рада, сестра названая. Вместе росли, и в горе, и в радости не оставляли друг друга. Ни той, ни другой боги долго детей не давали, Всеслава первой то счастье изведала, да ещё и сына родила, наследника. Обуяла Раду зависть лютая, да и помогла она водяным дитя подменить.

Понизив голос, Казимир сказал, что царица ни в жизнь бы не догадалась. Как беда случилась, сестра её названая рядом была, утешала, сама убивалась, пыталась помочь, а на перепутье ходить отговаривала, и недаром: чёрный человек её и выдал.

— Так он наврал, может, — предположил Василий. — Ты вон сам сказал, что нечистой силе нельзя верить.

— Кто-то окно в ту ночь отворил, — сурово сказал Казимир. — Ни стражи, ни мамки, ни няньки чужих не видали. Опросили и девок сенных, и всех царских работников да прислужников — не чужой человек, выходит, нечистой силе помог.

— Мало ли какой человек, если там целая толпа!

— У Рады, Василий, мать водяницей была. Оставила её и в воду ушла, да и отец вскорости помер, от горя али от чего. Дальние родичи вырастили, как собственную дочь, с Всеславою вместе, а Рада вот так отплатила за доброту. Поговаривали, Рада с нечистой силой знается, а Всеслава всегда болтунам рты затыкала, за подружку вступалась, и вот чем оно обернулось.

Василий согласился, что история занятная, но попросил ближе к делу. Становилось всё темнее, уже почти не виден был путь наверх, к деревне, и время от времени что-то подозрительно трещало в кустах за родничком, и вообще, как бы не заперли ворота. Казимир-то упорхает, а Василий останется наедине с ыркой, и куда бежать, к кузнецу, что ли?

Вместо того чтобы поторопиться, Казимир принялся рассказывать, что царица обвинила подругу, но вроде как муж этой Рады подтвердил, что она была дома, и её бы на суд вести, но дело замяли, разве что дружба с тех пор распалась…

— Ты для чего мне это всё рассказываешь? — не выдержав, перебил его Василий. — К чему ведёшь?

Вот тут Казимир наконец и сказал, что после того, как Мудрика сюда отправили, нож пропал. Царица за долгие годы привыкла смотреть, на месте ли он, цел ли, только так и могла узнать, что жив-здоров её сыночек, хотела вынуть нож из-под спуда…

— Откуда? — переспросил Василий.

Казимир смерил его долгим взглядом и пояснил:

— Из потайного места. Да опустело оно, а о ноже Всеслава даже мужу не обмолвилась. Окромя меня, одной только душе и сказала — Ярогневе, няньке верной, что долгие годы за подменышем приглядывала. По всему выходило, что Ярогнева нож и выкрала, увезла. Порывалась Всеслава ехать сюда, силой отнять, да я отговорил — время ещё имелось, а о няньке этой стоило бы узнать, кто такова да отчего нечистой силе служит.

Что-то зашумело вдали — может, ырка ломился через кусты, а может, ёж. Казимир замолчал, прислушался, но звук скоро затих.

— Границы я такие поставил, — сказал он, — что никакая другая нечисть сюда не войдёт, одни лишь люди могут ходить свободно. И это хорошо, потому как открыли мы, что Ярогнева — ведьма да Раде прислуживает, подружке заклятой. Видно, по её наущению в няньки и пошла. А Рада, Василий, два лета назад ушла в воду, отказалась от человечьей сути, водяницей стала. Не иначе готовилась помешать Всеславе. Но теперь она явиться сюда не сможет.

— Круто, — сказал Василий. — Это и вся тайна? Мне тут как-то не по себе. Я так понимаю, тебе от меня что-то нужно, а сам я хотел вернуться домой, так, может, перейдём уже к сути?

Казимир ещё раз осмотрелся. Кинул взгляд наверх, на частокол, за которым спала Перловка, потом уставился на тёмные поля, где бродил ветер. Глаза его на миг вспыхнули жёлтым.

Он шагнул к Василию, нарушая всякие личные границы, вытянул шею и сказал на ухо шёпотом:

— Нож. Надобно, чтобы ты его раздобыл до дня Купалы.

И, отстранившись, прибавил:

— Силою нож отнимать нельзя, не отдаст она или так спрячет, что вовеки не отыскать. Тут хитростью действовать следует. Добряк уж пытался, осматривал дом, да ничего не сыскал. А ты, Василий, человек особый, и видится мне, что самой Ярогневе ты надобен. Не просто так ты здесь оказался, поспособствовали. Тебе, может, она что и откроет, да сам не торопись ей доверять. Дело тёмное.

Колдун рассказал, как выглядит нож, чтобы Василий сразу узнал его, если увидит, и пообещал:

— Помогу я тебе. Домой верну, как ты и хотел, но и ты мне помоги, к сроку добудь этот нож. Да вот ещё что: работу свою останови. Зря ты нечистой силе поверил, зря им потворствуешь. Хитры они, изворотливы, обманывают тебя.

— Это в чём же обманывают? — с недоверием спросил Василий, а сам подумал, не тот ли самый это нож, который лежит сейчас в его доме под сеном. Уж больно похож по описанию.

— Разве не говорили они, что будут людей пугать да мучить?

— Ну, шутили пару раз, да…

— Великой бедой те шутки обернутся. С тёмной силой шутковать нельзя, — строго сказал Казимир. — Ты ещё и час такой выбрал — ту самую ночь, когда нечисть сильна, когда она играючи погубить может! Отступись! Отступись, не то выйдет беда великая. Люди прогневаются, вернутся с огнём, с топорами да вилами. На кого, ты думаешь, гнев их падёт? Кикиморы да водяницы попрячутся, а вот Тихомира да дочь его ждёт смерть лютая. И ты не уйдёшь от ярости людской. Отступись! Всё одно ты хотел лишь вернуться домой, а этому я и так помогу.

— Да, кстати, а почему это Тихомир здесь? — спросил Василий. — Он говорил, это ты ему так подгадил, а я что-то теперь не вижу логики…

В темноте он уже почти не видел лица колдуна, но почувствовал, что тот пристально всматривается, как будто хочет что-то понять.

— Неужто ты не знаешь, — спросил Казимир неторопливо и осторожно, — что Рада — его жена? Потому, может, и сам он во всём замешан, а раз так, разумнее держать его под надзором. Добряк за ним приглядывал.