Олли Бонс – Рекламщик в ссылке для нечисти (страница 14)
— Ты, Васенька, нос не вешай, — сказала Марьяша, садясь рядом. — Ты вот что, ты с каждым отдельно поговори. Небось у каждого есть мечта заветная. Нешто не придумаешь, как то на пользу обратить?
— И то верно, — согласился Тихомир. — Ну, ежели дерево надобно, я с лешим вроде как накоротке, он медовуху мою уважает. Ежели только дочь моя неразумная, — повысив голос и выразительно посмотрев на Марьяшу, продолжил он, — это добро не перевела, покуда я не глядел!
Марьяша фыркнула.
— А таскать — вона, Гришку запряжём, хоть одно добро от него будет, — докончил староста. — А начать, Василий, я бы советовал с дядьки Добряка. Отчего-то он сюда не пришёл, а к слову его многие прислушиваются. Его убедишь, може, дело-то на лад пойдёт.
— А ты, тятя, нешто нам не поможешь? — возмущённо сказала Марьяша.
— Так я, это, — почесал в затылке староста. — Тебе ж ведомо, что с Добряком мы не шибко ладим. Кабы не вышло хуже от моей-то помощи. Ну, Василий складно баять умеет, я чаю, справится. А ежели что, меня зовите.
— Что — ежели что? — уточнил Василий.
— Ежели Добряк шибко лютовать будет, — пояснил Тихомир.
Тут он быстро распрощался и ушёл, сославшись на дела — и какие у него могут быть дела в этой глуши?
— А вот можно сперва к моему дядьке... — заискивающе предложил усатый. Видно, тоже не спешил к Добряку.
Василий вообще не чувствовал в себе уверенности, но они смотрели на него с такой надеждой — и этот полурослик, и Марьяша, и тихий Мудрик...
— Ну, идём, что ли, — сказал он решительно, поднимаясь с бревна, расправил плечи и сделал важное лицо. — Сейчас порешаем.
Глава 7. Василий предлагает офферы
Солнце грело. Даже, можно сказать, припекало. От дороги сильно пахло сорной травой, жёсткой, высушенной жаром, а от дома — сыростью. У стены и на нижних брёвнах зеленел мох.
Загудела пчела, лениво пролетая мимо. Где-то недалеко загоготали гуси. Волк поднял ухо, прислушался, но решил никуда не идти, опять зажмурился. Он лежал на земле, на солнце, подставив лучам пыльный бок.
Василий сидел на перевёрнутом треснувшем корыте, наклонившись вперёд. Марьяша стояла рядом, выбирая из его волос цепкий травяной сор, набросанный шешками. Мудрик тоже был тут, наблюдал через окно, что творится в доме.
— Понимаете, это новая для меня ниша, — объяснял им Василий, разводя руками. — Обычно у рекламщиков есть база, есть стратегия продвижения, а тут...
Он вздохнул, стараясь не шевелиться.
— Умный ты, Вася, — убеждённо сказала Марьяша и отбросила в сторону вытащенный колосок. — Нешто ты к ним подход не найдёшь?
В доме громыхнуло.
— Нужно подумать, — сказал Василий. — Ай, не тяни... Подумать, какие я могу предложить им офферы.
— Дары принесть? — уточнил Мудрик.
— Найти, в чём выгода для них. Вот этот подход с точки зрения рекламы, понимаете, его же много где применить можно. Первым делом определяешь потребности, потом думаешь, как их удовлетворить...
В доме опять что-то загрохотало, а следом раздался испуганный вскрик.
— Лютуеть, — сказал Мудрик, заглядывая в окно. — Ох, лютуеть шибко. Осердився.
И ловко увернулся, а из окна вылетела деревянная миска, просвистела над Василием, с грохотом упала на дорогу и, прокатившись немного, остановилась.
Василий опять вздохнул.
Это они ещё пошли не к дядьке Добряку, не к тому, кто в медведя превращается, а к домовому Молчану. Полурослик — Хохлик, он представился по дороге, — упросил заглянуть сюда. Вот, сказал, дядька обрадуется, если дом ему пообещать, да с гостями...
Но Василий кое-что понимал в радости и готов был спорить, что это не она.
Дверь отворилась, и Хохлик выскочил наружу, весь встрёпанный, шерсть дыбом. Оглядевшись, заметил миску и поскакал к ней — бочком, бочком.
— Н-да... — сказал Василий. — Фиговая стратегия. Эх, жаль, что я вообще по другому профилю... Так, я однажды читал, как ввести клиента в покупательский транс, вспомнить бы...
— Колдунство? — с уважением и страхом спросил Хохлик и пошевелил кошачьими усами, прижимая миску к груди.
— Коммерция! Погоди, не сбивай. Итак, значит... Блин, записать не на чем. Короче, проводим анализ целевой аудитории. Изучаем её потребности и проблемы, так? Выделяем боли покупателя...
— У дядьки давеча поясницу ломило, — сообщил Хохлик. — Ух как ломило!
— А у вас, Вася, в южных краях на блинах пишут? — осторожно спросила Марьяша. — Не на бересте?
Василий вздохнул.
— Вот и как тут работать? — спросил он. — Так, с головой у меня там всё в порядке, нормально выгляжу? Сам пойду с дядькой твоим говорить.
Он отнял миску у Хохлика и вошёл в дом.
Дядька Молчан показался ему не сразу. Кряхтел за печью, хлопал тяжёлой крышкой старого ларя, скрипел на полатях, сыпал с балок труху.
В доме было неуютно. Полки покосились, под ними лежали глиняные черепки, одна только деревянная посуда и уцелела, но валялась где попало. Стол без одной ноги притулился к стене и имел такой вид, будто вот-вот упадёт. Не было тут, конечно, ни скатерти, ни перин, ни дорожек на лавках, да и самих лавок не было тоже. Крыша просела, но не успел ещё Василий оценить, собирается она рухнуть или нет, как хозяин натряс ему в глаза какого-то сора.
— Да-а, — сказал Василий, зажмурившись, и утёр лицо. — Трудно тут живётся. А всё Казимир, этот... змей чёрный. Злыдень проклятый! Вот ведь раньше жизнь была, а? Всё у народа отняли!
Молчан не вышел, но труха сыпаться перестала.
— Где ж тут справедливость? — спросил Василий печальным голосом. — Вот как тут, к примеру, жить честному домовому? Разве же он такого дома заслуживает, да и что за дом без хозяев?
Он развёл руками и повернулся вокруг, а потом с недоумением покачал головой.
— Но Казимиру, этому...
Бросив случайный взгляд на окно, он заметил, что трое смотрят на него с восторженными лицами, кивают даже. Хохлик, что ли, на бочку встал. Тьфу, сбили с мысли.
— Этому паскудине усатому, — продолжил Василий, — хребет бы переломить. Мало ему того, что он тут всех унизил, мало того, что дураками и гадами выставил, так он же ещё и убить нас тут всех собирается!
Вот тут-то Молчан и свалился с балки, бородатый, нечёсаный и до того грязный, как будто его засосали в мешок пылесоса, а теперь вытряхнули.
— Кто-о говорит? — ахнул он, округлив глаза.
— Да все говорят. Ты вот на площадь не вышел, а все собрались. И Тихомир так думает, и дочь его. Банник тоже слова против не сказал, да и остальные согласны. Казимир же вас не просто так сюда сослал. Вот ты, дядька Молчан, как считаешь?
Домовой почесал в затылке длинными пальцами, чёрными, когтистыми.
— Да выслужиться перед Борисом хотел, что ж ещё, — сказал он. — Надоть какую пользу принесть, вот он это и придумал, земли вродь как очистил.
— А что, люди на вас жаловались? Просили они у Казимира, чтобы он вас погнал?
— Да кто ж бы удумал жалиться, коли спокон веков так жили! Оне обхождение знали, а коли с нами по-доброму, так и мы по-доброму... Ну, можа, нечисть навроде вештиц не умаслишь, так с ними обхожденье иное, тож разуметь надо. Никто не жалился!
— Вот, — кивнул Василий. — Видишь, и ты, дядька Молчан, тоже думаешь, что подозрительно это всё. Неправду Казимир людям сказал, ты согласен?
— А то ж! Знамо, неправду.
— А если люди начнут сомневаться в его словах? Ты вот небось хорошим помощником был, заботился о доме. Хозяева по тебе заскучают, станут жалеть, что ты ушёл.
— А то ж, — согласился Молчан. — Как без того? Добрый я был суседко.
— Подумают, да и вернуть тебя захотят. Может, и до царя дойдут. Тогда, может, и царь ваш подумает, типа, не ошибся ли я. Ну, а если здесь никого не останется, тогда уже никак не проверить, ошибка вышла или нет. Казимир ещё соврёт, что мы друг друга перебили, да и всё.
— Вона как, — задумчиво произнёс домовой и вдруг прищурился с подозрением. — Погодь, добрый молодец, а не ты ли это задумал в Перловку народ зазывать, чтоб оне на нас глазья таращили?
— Так это разве я один решил? Всех на площади спросили, все и согласились, вот прям все, кто был. А ты как думаешь, дядька Молчан? Разве плохо будет, если мы тут дом для гостей построим, большой, уютный, чтобы, значит, люди семьями приезжали, и с детьми тоже?
Домовой молчал, почёсывая бороду. Глаза его превратились совсем в щёлочки.
— Ведь так мы людям и докажем, что нас нечего бояться, разве нет? — нашёл Василий ещё аргумент. — А за гостевым домом кто лучше всех присмотрит, кроме тебя? Вроде все говорят, ты хозяин что надо. Может, конечно, тебе и не по плечу это дело окажется, дом-то будет большой, а ты немолодой уже... Кого тогда посоветуешь звать взамен тебя?
— А и соглашусь, — всё с тем же подозрением неторопливо сказал Молчан. — Токмо показываться никому не стану, уразумел? Ну, дом возведёте, зови, а ныне спать я пойду.
Он полез в ларь и захлопнулся там, а Василий ещё постоял в раздумьях. Вроде всё по учебнику делал, даже убедил деда, а толку? Строить-то кто будет? Если так и дальше пойдёт, он себе ни одного помощника не раздобудет кроме тех, что уже есть. И много они так настроят? Даже дорогу месяц мостить будут. Местные её быстрее засвинячат...