Олли Бонс – Клыки Доброй Матери (страница 92)

— Поднимайтесь, — велел человек, опять появляясь у борта.

Нуру взошла по сходням, не глядя на далёкую тёмную воду внизу. Ей протянули руку, но она не взяла. Она смотрела на человека, немолодого, широкоплечего и высокого, с тёмной гривой волос, и видела только его из всех людей на палубе. По лицу его от виска до виска, через глаза, шла синяя полоса — отчего-то Нуру об этом раньше не думала, хотя и слышала, что он из диких пятнистых людей.

Он что-то сказал на незнакомом языке отрывисто и властно, и человек с огнём истолковал эти слова:

— Говорите всё, что знаете.

Нуру глотнула воздух и поняла, что слов нет, что о таком не скажешь словами. Дрожащими пальцами она кое-как развязала узлы, вынула белую дудочку, перевитую ремешками и украшенную бусинами, и так, держа её бережно в ладонях, показала Чёрному Коготку — и заплакала, и шагнула к нему, ища утешения, потому что у них было одно горе. Наместник чужих земель обнял её неловко, и они стояли в молчании.

Потом он о чём-то спросил.

— Кто это сделал? — повторил его человек. — Имя.

— Это сделал Бахари, советник Светлоликого Фаруха, — сказала Нуру. — Это сделал он. Мараму шёл к нему сказать о беде, шёл помочь…

Чёрный Коготок распорядился, и их отвели в комнату на корабле — может быть, в его собственную комнату. Она была невелика и устроена очень просто — лишь окно, ложе, стол под окном и сундук, прибитый к полу. Но ложе покрыто было ценными шкурами, и сундук расписан узорами, и на столе, придавленный, лежал лист, а рядом прибор для письма.

Разожгли лампу. Огонь дрожал за стеклом, защищённым бронзовыми прутьями, и в свете его стало видно, что в тёмных волосах наместника блестят седые нити, и больше всего их на висках. Чёрный Коготок опустился на сундук и знаком указал, чтобы гости садились на ложе. Кроме них, в комнате остался только тот человек, что знал язык Сайриланги. Он встал у двери, скрестив руки, худощавый и низкорослый, почти не видный во тьме. Свет лампы, горевшей на столе, едва его касался.

Нуру села, и Чёрный Коготок подался к ней — давно не юный, он был как зверь в расцвете зрелости и силы, зверь, мощь которого начнёт угасать не скоро. Своё горе он уже пережил или спрятал, и теперь хотел одного: расплаты. И Нуру видела, что виновные не найдут в нём жалости.

Они предпочли бы, чтобы говорил Радхи, мужчина, но Радхи ничего не знал. И Нуру поведала о том, как Мараму укрывался в этих землях, и как увидел грозящую им беду, и как отправился вестником, уже зная, что за это ему не будет награды. Она говорила, и на лицо Чёрного Коготка ложилась тень, и брови его опускались, пока не сомкнулись над тёмными глазами.

— Почему ты не явился раньше? — с упрёком сказала Нуру. — По его следу шли люди из ваших земель, хотели отнять его жизнь. Он сказал, что предупредил тебя о чём-то, а ты не поверил! Говорили, он пытался взять женщину силой, а когда не вышло, хотел её убить, а не вышло и это — бежал! Разве он заслужил такую память? Я знала его — он не заслужил!

Человек у двери молчал, не спеша толковать Чёрному Коготку её слова. Тот, обернувшись, потребовал нетерпеливо. Человек сказал ему что-то медленно и осторожно, и лицо Чёрного Коготка закаменело.

С этим лицом, совсем другим голосом он о чём-то коротко поговорил со своим человеком, и тот, кивнув, обратился к Нуру:

— Он разрешил сказать. Всё равно теперь это уже не тайна… Или Наттис тебе говорил, как они расстались?

Нуру покачала головой.

— Он говорил, что увидел предательство, а ему не поверили. Это и всё, что я знаю.

— А-а, — сказал человек. — Ну так Чёрный Коготок взял молодую жену, Ундиг, из других земель. Взял по любви, но Наттис сказал, увидел с этой своей дудочкой или без неё, что то не любовь, что Ундиг ищет власти для своих родных. На беду, он сперва проболтался о том ей — пристыдить хотел, а может, посмотреть, не ошибся ли, кто знает. У него в голове всегда было не так, как у людей. Не ошибся.

Человек поёрзал, удобнее пристраиваясь спиной к косяку, и хмуро продолжил:

— Ну, когда он дошёл до Чёрного Коготка, он опоздал. Ундиг пришла раньше, в слезах, в разорванном платье, и оболгала его. А дальше было так, будто он пришёл её чернить, чтобы обелить себя. Нехорошая вышла встреча. Чёрный Коготок едва его не убил. Всё же Наттис как-то ушёл, мы проследили его путь до моря, братья Ундиг послали людей по следу. Но его слова засели у вождя в сердце, и он, не подавая вида, наблюдал. Мы узнали, что Наттис не лгал.

Нуру гневно вскинула голову, но человек ещё не закончил речь.

— Теперь Ундиг отправилась к ушам богов, и её братья тоже, — сказал он так просто, как говорят о незначительных вещах. — Чёрный Коготок хотел исправить то, что совершил. Наттис всегда был ему вроде сына.

Он умолк, и Нуру ничего ему не сказала. Повернувшись, она долго смотрела в глаза Чёрного Коготка, молчаливо обвиняя, спрашивая, как он мог не поверить правде — и понимая, и прощая.

— Натьис не сердился на тебя, — сказала она потом, хоть слова эти дались ей нелегко. — Он совсем не сердился, ему только было больно, что тебе грозит беда, а ты её не видишь. Вот каким он был.

Человек истолковал, и Нуру увидела, как в тёмных глазах наместника что-то блеснуло, но он тут же отстранился от света лампы и растёр лицо ладонями, а когда отвёл руки, то снова был прежним, сильным безжалостным зверем, раненым и потому смертельно опасным.

— Где я найду Бахари? — спросил он через толкователя.

Тот передал эти слова неохотно, а перед тем у них вышел короткий и яростный спор, где звучало имя Бахари. Нуру не знала слов, но могла догадаться: если наместник чужих земель убивает советника, каковы бы ни были причины, из того не выйдет добра.

Она рассказала другое, что знала. Рассказала о том, отчего Светлоликий и сам теперь ищет мести и помощи, отчего Бахари и его враг тоже. Рассказала о кочевниках, и об их тёмных богах и о том, что каменный человек теперь ведёт их к источнику, дарующему бессмертие. Чёрный Коготок слушал и думал.

— Я могу указать путь, — вмешался вдруг Радхи. — Могу отвести вас туда.

Чёрный Коготок внимательно на него поглядел, кивнул, но не сказал ему ничего. Затем, переведя взгляд на Нуру, о чём-то спросил.

— Как убить каменного человека? — пояснил толкователь его слова.

— Зачем? — изумлённо спросила Нуру, отшатнувшись. — Зачем вы хотите его убить?

Чёрный Коготок заговорил негромко, и толкователь повторял вслед за ним:

— Он помогает злу. Долго живущие перестают быть похожи на живых. Они забывают о чести, о долге, о верности…

— Нет! — перебила Нуру. — Он дал клятву вести их, только чтобы спасти мою жизнь!

Чёрный Коготок усмехнулся, когда толкователь объяснил ему эти слова, и Нуру увидела, что они не помогли. И больше того, сослужили плохую службу.

— Если каменный человек так поступил, он слаб, и стоит его убить хотя бы из милосердия. Вот две чаши весов…

Чёрный Коготок протянул к ней руки ладонями вверх и поднял одну чуть выше.

— На этой твоя жизнь. На другой его честь, его прежние клятвы, судьба этих земель — он ведь приставлен о них заботиться, разве нет? Судьбы всех, здесь живущих. Разве не ясно, какой выбор стоило сделать? Видно, он выжил из ума. То, что он делает, затронет не только Сайрилангу.

Так повторял толкователь вслед за наместником, и, видно было, соглашался с каждым словом.

— Но я бы тогда не смогла прийти сюда, — с отчаянием сказала Нуру. — Ты не узнал бы о Мараму и не услышал его последние слова, предназначенные тебе…

Одним движением руки Чёрный Коготок прервал и её, и отмахнулся от толкователя, а после что-то сказал, обратившись к Радхи.

— Ты говорил, можешь указать путь. Идём, — сказал толкователь.

— Нет! — вскричала Нуру, проклиная тот миг, когда позволила Радхи идти за ней сюда, но мужчины поднялись и вышли, а её отстранили и заперли в комнате.

— Будь нашей гостьей, — мягко сказал толкователь напоследок. — Отдохни.

Она слышала, как Чёрный Коготок громко отдавал приказы, и била в дверь, пока силы не оставили её. Люди торопливо ходили, собираясь, и никому не было дела до неё.

К ней вошли трижды: принесли еду, потом два ведра, одно с водой, другое пустое, а в третий раз одежду, словно пытаясь доказать, что она не пленница, а гостья. В это время на палубе стало уже совсем тихо; Чёрный Коготок ушёл, и многие ушли с ним.

Нуру металась по комнате, как зверь в тесной клетке: два шага к окну, два шага к двери, и обратно. Потом, остановившись, разворошила одежду. Как она и думала, ей принесли мужскую, ведь женщинам нет места на корабле.

Нуру сбросила платье, переоделась, подвязала волосы. Сев за стол, торопливо съела кусок рыбы, набила рот лепёшкой — наскоро, лишь бы хоть чуть утолить голод. Взяв дудочку со стола, завернула её в синюю накидку, завязала надёжно. Потом, перегнувшись через стол, нащупала задвижку и распахнула зарешёченное окно.

Меж решётками были вставлены стёкла. Они служили защитой, а теперь в комнату ворвался солёный ветер и голос моря. Далеко внизу холодные тёмные волны шумели и били о борт.

Нуру взобралась на стол, вдохнула и помедлила миг, прикрыв глаза. Сердце её забилось торопливо и больно. Она заставила себя опять посмотреть вниз, дождалась, пока корабль накренится к воде, чтобы не удариться о борт в падении — а тогда, оттолкнувшись, прыгнула как можно дальше, вперёд и вниз, в ледяную плотную черноту. Море приняло её в себя, и волны сомкнулись над ней.