Оллард Бибер – Привидения в доме на Дорнкрацштрассе (страница 36)

Клиенты ушли, а сыщик в изнеможении опустился на диванчик и прикурил очередную сигарету.

***

Когда Катрин Бергер вошла в комнату, шеф не обратился к ней с обычным предложением кофе, а задал вопрос, озадачивший помощницу. Макс спросил:

– Катрин, вы знаете, что моя бывшая помощница документировала некоторые наши совместные расследования?

– Нет, Макс. Она мне не рассказывала ничего такого.

– Значит, поскромничала. Надо признать, что у нее иногда получались неплохие детективные истории, – сыщик помолчал и, легко улыбнувшись, добавил. – И все это основывалось на материалах наших дел.

– Да, Макс, – неопределенно выдавила Катрин, не очень понимая, куда он клонит.

Сыщик, словно не слыша ответа помощницы, продолжал:

– Нам попадались довольно интересные дела, из которых Мартина выжимала занимательные сюжеты. Когда дело подходило к концу, она обычно спрашивала: "Ну что, я могу уже ставить последнюю точку?"

Макс прикурил сигарету, выпустил дым и опустился на диванчик. Невидящим взглядом скользнул по помощнице, потом уставился на потолок, под которым медленно плыли облака табачного дыма. Катрин, не понимая состояние его души, невпопад спросила:

– Хотите, чтобы я тоже документировала наши дела? – она подумала и добавила. – Я хотела сказать дело, которым мы занимаемся сейчас.

– Ни в коем случае. Разве только вы сами пожелаете это делать. Признаться, еще не было такого бестолкового дела, и, выражаясь словами Мартины, мне уже хочется поставить точку. Но разве мы уже вправе это сделать? Разве мы можем гарантировать клиентам, что "привидения" больше не появятся в их доме?

Катрин некоторое время молчала. Ей казалось, что теперь она понимает причину меланхолии, внезапно проникшей в душу шефа. И ведь это действительно так: криминальное дело, возникшее столь необычным образом, развивалось, как выразился шеф, как-то бестолково. Она пыталась понять, что рождает ощущение этой бестолковости. Неужели только то, что они своими руками построили этот криминальный сюжет? Но это только отчасти. Ведь появление в деле Эрнеста Шмелева никак не связано с их действиями. Что же тогда главное в этом не желающем уходить ощущении? Ответа не было. Макс продолжал смотреть на помощницу. Его вопрос был вполне конкретным, и Катрин сказала:

– Безусловно, Макс, точку ставить рано.

Сыщик немного успокоился, потом спросил:

– И как, по-вашему, теперь ловить этого Кузьму? Ведь он где-то здесь. Возможно, напуганный и обозленный, но мы не можем быть уверены, что в его голову снова не заползет мыслишка наведаться в этот несчастный дом.

– Может быть, надо немного выждать? – неуверенно спросила Катрин.

Макс ухмыльнулся.

– Даже если ваш вариант и не лучший, у нас нет другого. А так хочется уже поставить точку…

31

Когда самолет приземлился и Эрнест Шмелев, получив багаж, покинул зону аэропорта, разразилось настоящее ненастье. Внезапно набежавшие тучи быстро закрыли солнце и почти сразу начали извергать потоки воды такой силы, что Эрнест уже через секунды стал мокрым с головы до пят. Он едва успел забежать под навес автобусной остановки, как поднялся сильный ветер. Теперь вода не лилась сверху, но так же хорошо делала свою пагубную работу сбоку. Получив в лицо очередную пригоршню воды, Эрнест прижался к рекламному щиту, представляющему заднюю стенку навеса, и положился на волю стихии. В его голове даже мелькнула мысль, что все это послано на его голову свыше за то, что он натворил в последние дни. Русская столица – думал Эрнест – не желает принимать меня, несмотря на мои русские корни. Потом он, охваченный ознобом из-за мокрой одежды и ветра, высчитал и подытожил, что русской крови в нем всего лишь четверть, но его русская речь вполне прилична, если не принимать во внимание легкий акцент.

Пока Эрнест Шмелев рассуждал подобным образом, дождь закончился и рассеявшиеся тучи пропустили лучи еще горячего послеобеденного московского солнца. Отойдя в сторонку, Эрнест выжал все, что можно, из имеющейся на нем одежды и некоторое время стоял, вертясь вокруг вертикальной оси, попеременно подставляя щедрому солнцу то спину, то грудь. Высохнуть полностью не удалось, однако вскоре одежда уже не прилипала к движущимся рукам и ногам, и тогда Эрнест пустил свои мысли в другом направлении.

Он размышлял над вариантами первого ночлега в Москве. Несмотря на то, что он выгреб все из карманов убитого им человека, после покупки билета на самолет денег осталось совсем немного. Ни о каком отеле не могло быть и речи. Эрнест достал из небольшого чемоданчика паспорт убитого и еще раз прочел имя, которым он теперь будет представляться в течение… Он задумался, потому что пока не имел ни малейшего понятия, сколько еще времени отпустит ему жизнь, по меньшей мере на свободе. Эрнест внимательно (уже в который раз) рассмотрел фото в паспорте и решил, что при соблюдении мер предосторожности и предъявлении документа в неответственных местах, сойдет за оригинал. Потом он заглянул на страничку, где была отметка о регистрации. Сейчас этот адрес был для него самым важным. Он, конечно, понимал, что регистрация и истинное место проживания могут не совпадать. Понимал он также, что если даже совпадение имеет место, то по тому же адресу могут проживать и другие люди. И это тоже был никуда не годный вариант. Выбора не было – все надо проверять. Эрнест запрятал подальше все в тот же чемоданчик свой немецкий аусвайс и взял там ключ, обнаруженный в ту памятную ночь в кармане убитого. Он вдруг подумал, что если все сложится оптимальным образом и убитый проживал один по указанному адресу, то это окажется для Эрнеста подарком судьбы, который он не заслужил.

Выспросив подробно у каких-то людей нужный ему маршрут, Эрнест Шмелев на автобусах и метро добрался до Проспекта мира.

***

Поднявшись на лифте и отыскав дверь с нужным номером, Эрнест долго не решался нажать кнопку звонка. Ему было страшно. Что он будет делать, если сработает один из неприемлемых вариантов? Где будет влачить жалкое существование в течение пока неопределенного времени? Оттягивая «момент истины», Эрнест кружил по площадке, шарахаясь в какой-нибудь угол при каждом срабатывании двери лифта. Наконец, нервы сдали, и он решительно подошел к двери и нажал кнопку. Нажал еще раз и прислушался. За дверью было тихо. Он еще несколько раз нажимал кнопку, но за дверью не было слышно ни звука. Эрнест достал ключ и поднес его к замочной скважине – по внешнему виду ключ соответствовал замку. Однако на этот раз он не решился протолкнуть ключ, а спрятав его в карман, вызвал лифт и спустился на улицу. Погуляв пару часов, Эрнест вернулся и снова продолжил свои упражнения с кнопкой звонка. Получив на выходе все тот же обнадеживающий результат, он тем не менее не попытался открыть дверь, а снова спустился на улицу. Отыскав во дворах заброшенную скамейку, Эрнест положил под голову свой чемоданчик и кое-как скоротал ночь.

Только вечером следующего дня после очередного «танца» вокруг кнопки звонка Эрнест Шмелев решительно воткнул ключ в замочную скважину. Пазл сложился – рука два раза плавно повернула ключ, и наркоман из Висбадена вошел в дверь московской квартиры. За дверью Эрнест обнаружил небольшую однокомнатную квартирку с более чем скромной мебелью. В квартире было не убрано, что еще более усиливало гнетущее впечатление от скудости обстановки. Однако, побродив немного по квартире, Эрнест пришел к мнению, что все необходимое для непритязательной жизни имеется (с тех пор, как он подсел на иглу, именно такой он считал свою жизнь). В кухне он обнаружил даже небольшой холодильник, в котором стояла стеклянная банка с несколькими маринованными огурцами. Поскольку холодильник был выключен, огурцы уже покрылись толстым слоем плесени.

Эрнест присел на кушетку и задумался. Первоначальная ревизия московского жилища давала повод считать, что убитый им человек проживал в квартире один. Это не могло не радовать. Правда, наркоман из Висбадена не нашел в квартире никакого хотя бы косвенного указания на то, что могло бы привести хозяина жилища в дом на Дорнкрацштрассе. Потом он подумал, что сейчас это для него не самая большая проблема, так как настоящий хозяин уже никогда не вставит ключ в замочную скважину с той стороны входной двери. Эрнест вздохнул: признаки приближающейся ломки уже витали в воздухе. Он открыл чемоданчик и задумчиво перебирал побрякушки, решая вопрос, какая из них падет первой жертвой его пагубного пристрастия.

В эту ночь Эрнест Шмелев уснул в достаточно комфортных условиях.

32

– Это как же все понимать, Брунс? Получается, что на нашем участке разгулялась настоящая русская мафия? – спросил старший инспектор Мозер и вперил взгляд своих водянистых глаз на инспектора Брунса.

Брунс почувствовал, как вспотела шея и пот, собравшись в крупную каплю, предательски пополз под воротник форменной рубашки. Он быстро вытащил салфетку и промокнул ею шею, стараясь не пропустить ни одного участка. Мозер заметил замешательство подчиненного, но не отвел взгляд, а лишь прищурил глаза. Наконец Брунс выдавил:

– Ну какая мафия, господин старший инспектор? Там два наших гражданина.

– Но они все русские?

– Только двое из них. Двое других имеют русские корни.