Оливия Вильденштейн – Жестокие наследники (страница 28)

— Я в игре, — проворчал он.

— Серьёзно? Потому что я мог бы поклясться, что ты глазел на принсису.

Взгляд, который Римо бросил на своего друга, был полон яда.

— Она ребёнок, Аарон. Ребёнок, который считает, что заслуживает мир на грёбаном блюдечке с голубой каёмочкой, только потому что её отец носит корону, а мать может манипулировать украденной витой.

Его пальцы были сжаты в кулаки.

— Кстати, виту она забрала у моей семьи. И я планирую освободить эту виту.

— Чувак… — Аарон отступил.

— Что? Ты думаешь, нашей королеве должно быть позволено оставить себе то, что ей не принадлежит?

Аарон поднял руки.

— Я не хочу это слышать.

Когда мальчики исчезли, я сжала пальцами кожу на локтях с такой силой, что, несомненно, нарушила кровообращение.

— Ты планировал вспороть шею моей матери? — заорала я.

Римо сморщил брови в замешательстве.

— Амара, я…

Лифт зазвенел, унося с собой остальные его слова — несомненно, ложь, — но стеклянная панель не раскололась. Вместо этого она загорелась, и появились четыре слова: «Добро пожаловать в Плеть».

Снова это слово. Что это значило?

Стекло потемнело, затем прояснилось. Я увидела, как дайла впрыснул яд в чью-то ногу, за ним последовал квил, вонзающийся в плоть, тела фейри, превращающиеся в серую пыль, а человеческие тела обезглавливались лазерными лучами, раны сочились и пузырились язвами.

Волна тошноты ударила в мои стиснутые зубы. Проекция отключилась, а затем в стеклянной стене появился шов, который расширился и двери раздвинулись. Я выбралась в вестибюль, сжав ладонями бёдра, согнувшись всем телом. Пока я пытался проглотить мерзкий привкус рвоты, ветер со свистом ворвался в зияющий вход, наполнив вестибюль жуткой тишиной.

— Что такое плеть? — мой голос звучал ровно, хотя я была переполнена яростью.

— Кнут. Тот, который причиняет огромную боль.

Мне было интересно, откуда Римо это знал. Вряд ли он мог посмотреть это на своём Инфинити. Хотя, может быть, у него был такой. В этом был смысл.

— Может быть, это название этого места, — рискнул он.

— Очень подходящее.

Как только я почувствовала, что желудок успокоился, я выпрямилась и повернулась лицом к Римо, который стоял достаточно близко, чтобы я могла дотронуться до него. Не то, чтобы я стала бы это делать после того, чему только что стала свидетелем.

Если только это не было правдой, и это место не пыталось создать проблемы.

— Как-то раз ты сказал мальчику по имени Аарон, что перережешь шею моей матери?

Он моргнул.

Я сделала небольшой шаг назад. Это было правдой.

— Я ненавидела тебя раньше, но теперь…

Мои руки сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки.

Его глаза стали каменными.

— Поверь мне, я понял это из эпизодов, которым подвергался. Я не знал, что у тебя было так много прозвищ для меня, и что мои глаза были… как ты описала их Джии? Ах, да, цвета яда дайла.

— Возможно, я и говорила о тебе неприятные вещи, но я никогда не замышляла убийство твоей матери или уничтожение твоей семьи, — я попятилась. — Подумать только, а я начинала тебе доверять.

Краска залила скулы Римо.

— Я не собирался её убивать.

— Можно подумать, я тебе поверю.

Я развернулась и выбежала из здания.

Позади меня послышались шаги. Слишком быстро и слишком близко.

— Этот разговор произошёл почти четыре года назад.

— Только потому, что это в прошлом, это не делает это менее реальным.

Он зарычал.

— Мне очень жаль, хорошо!

Я остановила свой безумный марш-бросок к поезду и развернулась.

— Римо Фэрроу за что-то извиняется? Ничего себе, — я посмотрела на бескрайнее белое небо. — Надеюсь, что кто-нибудь записывает это, потому что после того, как мы выйдем, я хочу проигрывать это снова и снова.

Если бы мы когда-нибудь, чёрт возьми, выберемся отсюда!

Я уставилась на утёс. Был ли портал где-то за ним? А потом я посмотрела на окружающие здания, увидела мебель, даже в башне, из которой мы только что вышли.

Я ошибалась насчёт того, что стекло волшебное. Это не было волшебством; это было зло, предлагающее обманчивое спасение и жестокую правду. Я снова направилась к поезду и окрестила эту камеру «Центр обмана». Я не пела и не напевала, и не потому, что боялась, что Римо будет придираться ко мне, а потому, что была настолько подавлена, что не могла найти в себе силы издать хоть один звук.

Мой желудок заурчал, но я сомневалась, что это было от голода. Я не думала, что смогу что-нибудь съесть после ужасного фильма в лифте. Однако если я пробуду в Плети намного дольше, мне нужно будет найти еду. Я подумала о стае лупа. Я никогда раньше ничего подобного не ела, и идея была отвратительной, почти такой же, как сочащиеся язвы на видео, но мясо есть мясо. Вот только как я могла выследить одного из них без оружия? И как я приготовлю его без огня? Конечно, в пансионате был камин, но без доступа к моей силе Благих или к спичкам у меня не было возможности разжечь огонь.

Отблеск белого неба на стекле заставил меня зажмуриться. И тут идея заставила меня широко распахнуть их. Солнце сквозь стекло создавало пламя. Я видела, как это делается в фильме. В Приграничной стране были окна. Я, само собой, могла бы выбить одно из них.

Я уже собиралась поделиться своими размышлениями, когда вспомнила, что не разговариваю с Римо. А потом цветное пятно в периферии моего зрения заставило меня напрочь забыть об охоте на лупа. На ступеньке ближайшего ко мне здания лежало единственное красное яблоко. Я повернулась и осмотрела безмолвный город в поисках тени или какого-нибудь проблеска движения. Кто-то оставил его для нас? Были ли яблоки нашей волшебно выделенной тюремной едой?

Я решила пойти и забрать его, как вдруг Римо схватил меня за предплечье и удержал.

— Неужели реакция лупы на него ускользнула от твоего внимания?

Я убрала его пальцы со своего рукава.

— Оно проявилось в обоих мирах, так что это должно быть важно. Кроме того, здешним волкам может нравиться только человеческое мясо.

Римо молчал, как будто обдумывал мою гипотезу.

— И я его уже держала в руках, ничего не произошло.

Он кивнул на мои руки.

— Может быть, потому что ты носишь перчатки.

Я ждала, что он попросит их вернуть, но он этого не сделал. Неужели он забыл, что они принадлежали ему? Я не стала ему напоминать.

— Возможно. Или, возможно, потому, что оно не ядовито.

Я вбежала в здание и быстро поднялась по стеклянным спиралям, боясь, что фрукт может исчезнуть или переместиться. К счастью, он лежал на лестничной площадке первого этажа. Я не хотела снова оказаться запертой в лифте с одним из воспоминаний из жизни Римо или Фейт.

Когда я добралась до него, я совершенно запыхалась, и у меня кололо в боку. Мне крайне нужно будет заняться более интенсивными тренировками, когда я вернусь в Неверру. Я наклонилась и подняла яблоко. Оно было таким же безупречным и блестящим, как то, что было в школьном здании.

Я поднесла его к носу, чтобы понюхать, но через весь вестибюль ко мне мчался Римо, вопя:

— Не ешь его!

Я подпрыгнула, и яблоко чуть не выскользнуло из моих пальцев.