Оливия Вильденштейн – Серебряный туман (страница 19)

Я вздохнула, опустила пальцы.

— Спасибо тебе. Спасибо вам обоим. Я знаю, что я твоя должница, Круз.

Фейри бросил взгляд на свои чёрные ботинки, как будто ему было неловко. Я вспомнила, что однажды задолжала Эйсу. Он попросил у меня мою подушку. Как только я передала её, я больше ничего ему не должна. Возможно, Круз тоже мог бы попросить о чём-нибудь тривиальном.

— Но у тебя я тоже в долгу, Каджика.

— Ты мне ничего не должна. Охотники не заключают сделок. Мы не фейри, — его слова были такими же колючими, как шипы на розовой лиане, выросшей из пепла Холли. — Но я бы хотел, чтобы мы тренировались завтра. Я хочу поработать над силой твоего разума, Катори. Ты должна научиться управлять ей.

— Я не знаю, Каджика.

Охотник подошел ближе и положил ладони мне на плечи.

— Власть без контроля так же бесполезна, как винтовка без пули.

У меня всё ещё чесались руки сказать ему «нет», что мне нужно оправиться от сегодняшнего дня, но, поскольку я чувствовала, что обязана ему, я согласилась.

Он поднял руки.

— Я должен идти домой, но я вернусь завтра.

После того, как он ушёл, я прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Снова заигрываешь с охотником? — спросил Круз, изучая меня.

— Нет. Не то чтобы это тебя касалось.

Губы Круза сжались.

— Тебе нужно что-нибудь ещё, или я могу пойти проверить свою невесту?

— Сколько гаджоев я тебе должна?

Он начал поворачиваться, но остановился.

— Только один.

— Что я могу тебе дать?

— Дать мне?

— Чтобы мы были квиты.

Его тёмные брови сошлись на переносице.

— Докажи мне, что ты больше не придурок, попросив что-то сейчас.

Он скрестил руки на груди, расправил плечи.

— Насколько сильно тебе небезразличен Эйс?

Я нахмурилась.

— Какое это имеет значение для тебя?

— Насколько?

Мой желудок сжался. Скованный. Он требовал свой гаджои. Я положила защитную руку на живот, как будто рука могла защитить меня от боли. Это не могло быть так.

— Больше, чем следовало бы, — прошептала я хриплым голосом.

Кулак, сжимающий мои внутренности, ослабел, затем отпустил.

Круз подошел к окну и открыл его.

Прежде чем он нырнул в густой влажный воздух, я спросила:

— Что сделала Лили?

Он снова повернулся ко мне.

— Прошу прощения?

— Почему у неё неприятности?

— Разве ты не помнишь? Она украла книгу.

Миллисекундой позже я поняла, о чём он говорил.

— Грегор узнал?

— У него ушло пять дней, но он узнал.

— Пять дней. Прошли неде… — я оборвала себя, вспомнив, что время текло по-другому.

— До следующего раза, Катори.

Я хотела сказать, скажи Эйсу, чтобы он пришёл и навестил меня, но это звучало как нужда и отчаяние, и я тоже не хотела этого. Кроме того, мне не нужно напоминать своему парню, чтобы он навестил меня.

Поэтому я молчала, наблюдая, как Круз поднимается в небо с розовыми прожилками.

Буря миновала. Стелла исчезла. Беспорядок был устранён. Мой отец был жив. Я больше не была в долгу перед фейри.

Так почему же я не чувствовала себя безмятежной?

ГЛАВА 14. СЛОМЛЕННЫЕ

Я долго принимала душ. Вы могли бы подумать, что мне было бы достаточно быть мокрой в течение дня, даже недели, но глубоко внутри, в самых недоступных уголках моей души, я чувствовала себя грязной.

Я убила женщину. И не просто какую-то женщину. Кого-то, кого я знала всегда. Кого-то, кого я когда-то безмерно уважала.

Как я должна была сказать Фейт, что её мать умерла? Конечно, они не были близки, но означало ли это, что Фейт будет всё равно, что её матери больше не существует? Я хлопнула ладонью по стене душа. Как мне сказать Касс, что она потеряла свою тётю, Этте, что она потеряла свою сестру, и Джимми…? Разве они не заслуживали знать, что ещё один член их маленькой семьи покинул их навсегда? Я согнула пальцы и вонзила ногти в плитку.

Я никому не скажу. Это было бы на вершине кучи секретов, которая была так высока, что я едва могла видеть дальше неё.

Я вымыла волосы во второй раз, вспенив шампунь и массируя кожу головы до покалывания, а затем потёрла кожу мочалкой, работая над шеей сильнее, чем над любым другим местом на моём теле. Может быть, если я буду тереть по этому месту достаточно долго, оно порвётся и выпустит пыль Стеллы.

Я уронила мочалку.

Я вышла из душа и обернула вокруг себя полотенце, а затем потянулась к кружке, в которой лежали моя косметика и бритва.

Я схватила бритву и приставила лезвие к своему горлу. Моя рука дрожала, но мне отчаянно нужно было избавиться от пыли. Выбрав самое дальнее место от артерии, я поранила кожу.

Сначала я ничего не почувствовала. Но потом рана загорелась, и потекла кровь. Я вздрогнула, и мой пульс участился. Бритва со звоном упала в раковину. Я не осмеливалась зажмурить веки. Я хотела посмотреть, как просачивается пыль. Я хотела увидеть, как она покинет моё тело. Пожелала, чтобы она нашла свой путь. Единственное, что из меня вышло, — это ещё больше крови. Она стекала по моей чистой коже, по ключице, между грудями.

Я стиснула зубы.

— Убирайся, — я попыталась выдавить пыль, но это усилило моё кровотечение. — Убирайся!

Моя рука светилась и горела меткой Эйса. Я ударила кулаком по зеркалу. Оно не треснуло. Но что-то скользкое пронеслось сквозь меня, потекло под моей кожей. Я уставилась на свои руки, переворачивая их снова и снова. Моя кожа, казалось, слегка искрилась.

Должно быть, я действительно схожу с ума.

Вода капала с моей насадки для душа.

Я снова посмотрела на свои руки. Оглянулась на душ.

Я закрыла глаза и вздохнула.