Оливия Вильденштейн – Серафим (страница 9)

Я села на пятки и устремила на него ядовитый взгляд.

– Почему ты все равно прибыл сюда?

– Чтобы сдержать обещание, данное Лей. Которое мне не удалось выполнить.

– Какое обещание, Сераф?

– Помочь тебе.

– Мне? – Я чуть не рассмеялась. Нет. Рассмеялась. Но тут же перестала. – Надеюсь, не для того, чтобы помочь мне вознестись, потому что я в этом ни капли не заинтересована.

Мы уставились друг на друга. Если он думал, что я отведу взгляд первой, значит, он меня совсем не знал. С другой стороны, с чего бы ему меня знать? Не похоже, чтобы в прошлом мы проводили много времени вместе. Дольше всего мы находились в обществе друг друга в тот дождливый день, когда он забрал меня из «Суда Демонов», чтобы дать Джареду время и возможность объяснить, что он сделал с помощью Ашера.

В глубине души я знала, что в вынужденном вознесении Лей больше виноват Джаред, но Ашеру следовало отказаться вмешиваться. Согласившись отписать Лей от Джареда, он обрек ее на гибель. Неужели он сделал это в надежде, что вдали от возлюбленного она передумает и выйдет замуж за архангела?

Подумать только, я поощряла ее поиски благосклонности серафима. Мне следовало держать язык за зубами в тот день, когда он посетил гильдию. Мне не стоило ехать в Париж и подталкивать ее к выполнению миссии. Если бы я просто не вмешивалась в ее жизнь, то, возможно, Лей была бы сейчас в Элизиуме, а не под холодной землей.

Меня поразило, что в этом есть и моя вина.

Мое стремление к переменам обрекло Лей на гибель.

От этого осознания я выпустила руку Мими, она выскользнула из моей хватки и упала на теплое одеяло.

Мой желудок сжался от чувства вины, а горло наполнилось желчью. Я развернулась и вскочила с кровати, но, должно быть, задела одно из упавших перьев, потому что спальня тотчас исчезла, сменившись участком выжженной солнцем лужайки, огороженной деревянными кольями и проволокой.

— Нельзя морить собаку голодом, потому что ты на нее злишься. — Я погладила пухлого щенка ротвейлера между его висячими ушами и получила в ответ слюнявый поцелуй. — Он все еще малыш. И не понимает, что сделал не так.

Моника дернула за поводок.

— Это моя собака, а не твоя.

— Я не пытаюсь украсть его у тебя.

— Тогда какого черта ты здесь делаешь?

— Я здесь, чтобы напомнить, что тебе нужно быть с ним помягче.

— Он сторожевой пес. По крайней мере, так должно быть. Возможно, мне придется потребовать свои деньги обратно, если он будет продолжать лизать сопливых детей. Сколько тебе лет? Восемь?

Я сжала кулаки.

— Одиннадцать.

— Неважно. Ты ребенок. Ребенок, который действует мне на нервы, хотя я уже потратила их все на него. — Она кивнула в сторону пса.

— Как его зовут?

— Рэмбо.

— Хорошее имя для сторожевой собаки.

С минуту она смотрела на клубок черного меха, и я заметила привязанность в ее взгляде.

— Будем надеяться, что он его оправдает. Эй, Рэмбо, сидеть. Сейчас же.

Рэмбо не опустился на землю. Вместо этого он уставился на меня, а Моника тащила его маленькое тельце по траве. Я понимала ее потребность в сторожевой собаке. Тем более что она жила одна с младшей сестрой и матерью, но единственный способ заставить Рэмбо подчиняться — добавить немного тепла к ее авторитету.

— У тебя есть лакомства?

— Лакомства? Малышка, у меня едва хватает еды на себя и семью. У меня нет никаких угощений. К тому же он не сделал ничего, чтобы их заслужить.

Я покопалась в своем рюкзаке и достала батончик мюсли. Возможно, это не самый полезный корм для собак, но внутри нет шоколада, поэтому я предположила, что он не так уж ужасен.

— Можно мне кое-что попробовать?

Моника взглянула на меня, затем на шуршащую обертку. А потом, поскольку она не была злой, а просто устала и хотела поскорее все решить, вздохнула и согласилась.

— Если он нагадит, убирать будешь сама.

— Договорились. Можешь отстегнуть его?

Она приподняла проколотую черную бровь, но снова уступила. Как только Рэмбо освободился, он прыгнул ко мне, высунув язык.

Я отломила уголок батончика.

— Рэмбо, сидеть.

Собака прыгнула на меня, пытаясь достать еду, но я держала ее высоко.

— Сидеть, Рэмбо, и тогда получишь.

Он опустился на четвереньки и принялся лизать мне икры и лодыжки.

Я рассмеялась, потому как было щекотно.

— Рэмбо, сидеть.

Моника смотрела на меня, скрестив руки на темно-синей майке, которая вторила оттенку синяка на ее левом бицепсе. Я не знала, как она его получила, но подозревала, что кто-то ей его поставил.

Я присела и нажала указательным пальцем прямо над хвостом Рэмбо.

— Сидеть.

Собака села.

— Сиди.

Завиляв хвостом, он вскочил на лапы.

— Сидеть. — Я снова нажала, и он сел. На этот раз, когда я сказала «Сиди», Рэмбо остался на месте. Я скормила ему кусочек батончика, который он проглотил, даже не распробовав.

Я заставила его повторить эти две команды еще несколько раз, а затем передала Монике батончик мюсли и попросила ее сделать то же самое. Через час, когда солнце вовсю пекло нам головы, Рэмбо выполнял команды как профессионал.

Но самое приятное заключалось в другом: когда щенок лизнул пальцы ног Моники, она не стала ругать его, а присела и почесала малыша за ушами.

Она заработала одно из трех очков греха за плохое обращение с Рэмбо. Моя задача состояла в том, чтобы напомнить ей, что доброта, в отличие от жестокости, окупается с лихвой. Как только я получила свои три перышка, я потратила пособие на двухмесячный запас собачьего корма, прежде чем исчезнуть из их жизни.

Я вынырнула из воспоминаний, как ныряльщик, который слишком долго пробыл без воздуха. Ашер навис надо мной, сжимая пальцами мои бицепсы.

Несмотря на то, что он спас меня от падения лицом вниз, я прорычала:

– Убери от меня руки!

Его пальцы разжались, но он не отступил, как и не отвел взгляд. Быть может, он надеялся, что воспоминания, заключенные в стержне пера, сделают меня спокойнее и податливее?

Я прижала дрожащую руку к своему охваченному спазмами животу.

– Собери ее душу и убирайся.

Бронзовые кончики его бирюзовых перьев качнулись, когда Ашер повернулся и обогнул кровать.

Я бы не повернулась.

Не хотела смотреть, как он завладевает душой Мими и уносит ее прочь.

Но когда я села на пол и обхватила колени, мой взгляд наткнулся на зеркало в рамке, прислоненное к стене.

Я не хотела видеть.