Оливия Вильденштейн – Дом пламенных клятв (страница 87)

Я изумленно таращусь на него.

– Потому что ты будешь общаться с людьми.

– Скажи, Фэллон, ты когда-нибудь видела, чтобы я прикасался к кому-нибудь, кроме тебя, руками или ртом?

– Я… я… – Я роюсь в памяти и понимаю, что, нет, Лор не прикасается ни к кому, кроме меня, ни руками, ни ртом. Хотя… – Говорят, ты ударил моего отца.

Его губы кривит дерзкая ухмылка.

– Я не планировал сегодня вечером вправлять ему нос, но если без этого не обойтись, я обязательно воспользуюсь рукой, которая не побывала у тебя между ног.

В груди вспыхивает новая волна жара при одном упоминании о том месте на моем теле, в которое его пальцы вторгались всего несколько минут назад.

Те же пальцы, которые сейчас стирают угольное пятно с моего подбородка.

– Я говорил, как сногсшибательно ты выглядишь с моими полосами и пером? – Его золотистый взгляд ласкает дело его рук. – Ту фёрт мо фокен анок, Биокин.

Прежде чем я успеваю спросить, что фраза означает, он переводит ее для меня на лючинский:

– У меня от тебя дух, на хрен, захватывает, птичка.

Глава 63

– До сих пор поверить не могу, что ты предложила брак этой остроухой свинье прямо перед носом своей пары. – Феба передергивает так сильно, что вибрирует стул, на котором он восседает последний час. – Это основание для прекращения дружбы.

Я театрально вздыхаю.

– Слава богам, у меня останется Сиб. С другой стороны, когда я стану королевой, многие пожелают стать моими приятелями, так что заменить тебя будет проще пареной репы.

Феб отрывает взгляд от Коннора, чтобы посмотреть на меня с вселенской печалью.

– Да ты шутница, Пиколина.

Я широко улыбаюсь.

Сибилла ставит на стол тарелку со всеми мыслимыми яствами, затем отодвигает свой стул. Феб тянется за печеной картошкой, однако она шлепает его по руке.

– Возьми себе еду сам. Мы с малышом проголодались.

Друг облизывает измазанные маслом пальцы, затем вытирает салфеткой.

– Малыш меньше этой молодой картофелины, Сиб.

– И как, по-твоему, ему расти, если ты будешь красть его еду? – Она отодвигает свою тарелку подальше от Феба и кладет вокруг нее предплечья для верности. Я смеюсь.

Феб цокает языком.

– И это я якобы всегда преувеличиваю…

Сибилла одаривает его белозубой улыбкой, которая вызывает еще больше смеха, на этот раз у нас обоих.

Какой же чудесный вечер! Я оглядываю «Муррго хаобен» и глубоко вздыхаю, сытая как от восхитительного пира, так и ощутимым счастьем, витающим в этой небесной пещере. Сидя здесь, в теплом свете от факелов, можно легко вообразить, будто в Люче царят мир и покой. Вот только Люче далек от мира.

Перед Фебом опускается тарелка с горой поблескивающей от масла картошки. Мы втроем вытягиваем шеи, прослеживая взглядом вверх по большой черной руке, держащей тарелку, к мускулистому владельцу таверны.

Адамово яблоко Коннора на его толстой шее подскакивает.

– Я взял себе слишком много.

Феб тупо пялится на него, явно потеряв дар речи, поэтому я благодарю Коннора вместо него.

Когда он уходит, я бормочу с улыбкой:

– Коннор такой заботливый.

По щеке Феба пробегает румянец.

– Он держит таверну. Он заботится о желудках всех посетителей, Пиколина. Кроме того, он не заинтересован.

Я толкаю его колено своим.

– Милый, он заинтересован. Думаю, тебе следует его поблагодарить.

– Я сагасна ш Фэллон, – говорит Сибилла с набитым ртом.

Феб прикусывает губу.

– Вы правда думаете…

– Да! – одновременно восклицаем мы с Сиб, и от нашей уверенности друг наконец отрывает зад от стула. Затем проводит ладонями по щекам и волосам, быстро и коротко дыша.

– А вдруг…

– Иди уже, – велю я.

– Ладно. – Он делает шаг в том направлении, куда ушел Коннор, но затем возвращает ногу на прежнее место и качает головой. – Нет. Он сказал, что не готов.

– Знаешь, сколько раз я отказывала Лору?

– Слишком много, – тихо отвечает голос позади.

Я запрокидываю голову, чтобы взглянуть на человека, который, по-видимому, хорошо осведомлен о моем любовном опыте.

Уже забыла, как звучит мой голос?

Здесь шумно.

Лор мягко улыбается, в уголках глаз появляются усталые морщинки.

– Может, пойдем спать? Я совершенно измотан.

Я принимаю его протянутую руку и встаю.

– Конечно.

Серые глаза Сибиллы загораются, губы растягиваются в улыбке. Оторвавшись от тарелки, она раскрывает объятия. Когда я ее обнимаю, она бормочет:

– Утром кто-то будет изнурен. Ну, по крайней мере, некоторые части тела, принадлежащие этому кому-то.

Рассмеявшись, я щипаю ее за руку.

– Какая ты ужасная, Сиб.

Несмотря на каблуки, мне приходится приподняться на цыпочки, чтобы поцеловать Феба в надутую щеку и прошептать на ухо:

– Он принес тебе картошку.

Я поворачиваюсь обратно к Лору, который берет меня под руку и говорит Фебу:

– Знаешь, как выигрывают войну, Акольти?

Сомневаюсь, что друг сейчас способен сосредоточиться, однако он удивляет меня ответом:

– Собрав самую сильную и умную армию?

– Нет. В войне побеждает тот, кто отказывается сдаваться, независимо от количества проигранных сражений.

Осознав, что его военный урок – по сути, замаскированный совет по отношениям, я кладу руку ему на грудь, напротив его упорного сердца, которое никогда не перестает биться. Которое никогда не сдается.