Оливия Вильденштейн – Дом пламенных клятв (страница 67)

Когда мои пальцы касаются его плоти, он испускает умиротворенный вздох, словно я неким образом избавила его от давно мучающей боли. Второй вздох вырывается из широкой груди, когда я сжимаю его плечо.

Мне так не хватало твоих прикосновений, Биокин…

Он возвращает свою руку на мою обнаженную грудь и начинает нежно ласкать ее, в то время как другая ладонь неспешно опускается по грудной клетке, загрубевшие подушечки пальцев царапают нежную кожу живота.

…не хватало твоего запаха…

Он проводит кончиком носа по моей шее, прижимается губами, в это время пальцы касаются пупка, и по телу пробегает дрожь, словно он нажал на некую кнопку внутри меня.

…твоего вкуса.

Его язык скользит между моими губами, раздвигая их, прося входа.

Когда его рот накрывает мой, из горла вылетает стон. Боги, как мне его не хватало! Каждой клеточке тела, каждой нити души, каждому удару органа, грохочущего в грудной клетке.

Сердце набухает все больше и больше, подкрадываясь к ребрам, чтобы оказаться как можно ближе к руке, которую моя пара прижимает к груди. Сосок твердеет, хотя Лор поглаживает лишь кожу вокруг: он явно не забыл, что я не в восторге от игр с сосками.

Дыхание становится прерывистым, затем замирает, когда он запускает пальцы во влажные завитки. Хотя он прижимает меня к гладкому камню ванны и у меня нет возможности упасть, я впиваюсь в его скользкую от пара кожу.

Как же потрясающе мыслебродить! Жаль, мой разум не смог выскочить за обсидиановые стены, когда тело держали в клетке. Это бы знатно скрасило серые дни под землей.

Лор рычит мне в рот. Потому что мои мысли вернулись в место, в которое он не мог проникнуть, или потому что его пальцы достигли места, в которое они проникнуть могут? Он раздвигает мое лоно двумя пальцами, затем проводит средним по открывшемуся им пути. Когда он касается чувствительного бугорка, я так резко вдыхаю, что воздух пронзает легкие, затем издаю приглушенный полуплач-полустон, который Лор томно слизывает с моего рта.

Палец опускается ниже по более гладкой пульсирующей коже. Я стряхиваю с себя чары, которыми он меня опутал, и обхватываю его шею, затем другой рукой провожу по лоскутному одеялу жестких мышц, посеребренных шрамами. Обвожу пальцами соски, пока они не затвердевают, превращаясь в крошечные точки, острые, как скалистые пики его горы, затем провожу костяшками пальцев по ребрам, чувствуя горячее напряжение мышц и неистовое биение сердца.

Когда рука наконец достигает цели и обхватывает шелковистую плоть, он отрывает губы от моих, хватается обеими руками за край ванны и рычит:

– Биокин.

На его лице отражается такое острое наслаждение, что я даже не сожалею о том, как резко прервалось прикосновение его пальцев. Сквозь полуприкрытые веки он наблюдает, как я провожу рукой от корня к головке, сжимая плоть со вздувшимися венами, которые набухают от нарастающего желания.

Продолжая поглаживать его достоинство, я выпрямляюсь и касаюсь поцелуем покрытого щетиной подбородка, затем скольжу губами вниз по жилистой шее и облизываю острый кадык. Он хрипит мое имя, затем прозвище. Мелодия его едва сдерживаемого удовольствия побуждает меня сжать ладонь сильнее и ускорить движение.

Он дрожит, вибрируя, прямо как довольный змей. Взбудораженная тем, что мои прикосновения доставляют ему столько удовольствия, я крепко его сжимаю, однако вместо плоти пальцы ударяются друг о друга. А губы… губы проваливаются сквозь воздух.

– Лор? – лопочу. – Куда ты пропал?

Фока! Я здесь, мо крау. – Он вновь ругается. – Здесь.

Что случилось?

Из-за тебя я потерял контроль, вот что случилось.

Наконец отыскав его глаза в тумане его тела и паре от воды, я шепчу:

– Еще раз. Только на этот раз отведи меня в другое место.

Куда ты хочешь отправиться?

– Удиви меня.

Он улыбается, плавный изгиб губ настолько дерзок и прекрасен, что я забываю, как дышать.

Когда я скажу «сейчас», перенесись в мою голову.

Тени Лора рассеиваются, словно дым над костром, и устремляются прочь из темной каменной ванной. Я провожу ладонями по маслянистой поверхности воды, лопая образовавшиеся сверху мыльные пузыри.

Сейчас.

Я откидываю голову на край ванны и сосредотачиваюсь на своей паре. Разум выскакивает из тела так, будто у него есть крылья, и вновь появляется в месте, настолько гипнотическом, что голова невольно запрокидывается, и я делаю пируэт.

Глава 47

Над головой чернильная, залитая звездным светом красота. Лор смеется. Сладостный звук облетает мое вращающееся тело, накрывая обнаженную кожу еще одним слоем великолепия. Когда я отрываю взгляд от сверкающей необъятности, у меня вновь перехватывает дыхание, но на этот раз не от окружения.

От чего у меня перехватывает дыхание и все внутри замирает, так это от вида моей пары, окутанного исключительно лунным светом. Может, я лишь в его сознании, тем не менее его фигура кажется столь же реальной, как после объединения всех его пяти воронов.

Свет играет на кирпичах мускулов и скалах костей, на спиралях вен и штрихах угольных волос. Он золотит пугающее достоинство, вытянувшееся между бедер, напряженное, как предплечья, пульсирующее, как кадык на шее, блестящее, как золотые радужки.

Хотя на нем нет ни короны, ни доспехов, ни меча, Лоркан Рибио выглядит настоящим монархом. Линия позвоночника такая же прямая, как и линия плеч; поза твердая, как каменный утес, возвышающийся позади; взгляд бездонный, как залитый звездным светом океан, лижущий мои пятки.

– Тебя устраивает это место, мо крау?

Обдувающий бухту соленый бриз ласкает мое обнаженное тело, окутывая теплом и возбуждая соски.

– Это место идеально. – Я неспешно иду ему навстречу, но останавливаюсь.

Черные брови Лора опускаются на глаза.

– В чем дело?

Когда я только начинала мыслебродить, он сказал, что его разум находится там же, где и тело, а значит, сейчас он вне стен своего замка. Но я также помню, как проникла в его разум и оказалась в прошлом – сперва с Бронвен, а затем в его комнате.

Смятение обгоняет беспокойство или, скорее, пристраивается рядом.

– Когда я бодрствую, мой разум привязан к реальности. Когда сплю – к снам.

– То есть… – Я облизываю губы. – Эта бухта тебе снится или ты в самом деле подвергаешь себя опасности ради пляжной интрижки?

Один уголок его рта приподнимается.

– Я состою из дыма. В таком виде мне нельзя навредить.

Возможно, это должно было меня успокоить, вот только что-то не успокаивает.

– Стражи кружат по периметру, а океан бурлит от штормовых ветров. Ни один фейри в здравом уме – или даже не в здравом – не осмелится войти в Южное море.

За моим плечом океан гладкий и ровный, подобно зеркалу.

– Когда мы мыслебродим, то можем не только убирать людей, но и искажать окружение. Даже менять время суток. – Он кивает на звезды, которые еще не показались в реальном Люче.

– Поклянись, что тебе ничего не угрожает.

– Клянусь.

Я не двигаюсь с места, и тогда он сам направляется ко мне, неспешно, но решительно, пристальный взгляд прикован к губе, которую я неуверенно покусываю.

Фэллон, любовь моя, мы в безопасности.

Он сжимает мои запястья и обвивает руки вокруг своей шеи, затем наклоняет лицо к моему и спасает губы от зубов мучительно томным поцелуем.

Не за себя я боюсь, Лор.

Мне не угрожает опасность потерять еще одного ворона, только голову, если я не овладею тобой прямо сейчас. – Он хватает меня за бедра и поднимает.

Я обвиваю ноги вокруг его талии, сцепив лодыжки, чтобы не соскользнуть. Не то чтобы это было возможно. Его хватка на моей заднице настолько крепкая, что, попытайся я вывернуться нарочно, ничего бы не вышло. Впрочем, какого Котла мне пытаться? Во всем мире нет места лучше, чем объятия Лора.

Он целует изгиб моей шеи, затем посасывает кожу. Сохранит ли моя плоть след, когда я очнусь от этой экстравагантной фантазии?

Песок или море, птичка?

– Ч-что? – Слово спотыкается, скатываясь с губ вместе с выдохом.

Он приближает губы к моему уху и шепчет:

– Куда ты хочешь, чтобы я тебя отнес? В океан, или предпочитаешь, чтобы я уложил тебя на песок?

– Удиви меня.