Оливия Вильденштейн – Дом неистовых клятв (страница 63)
Его тени застывают и принимают форму двух гигантских воронов, которые поднимают меня из бурных волн. И только оказавшись в небе, я понимаю, где мы оказались.
Я крепко обхватываю его когти.
Несмотря на то, что фейри, которые смотрят на нас снизу, похожи на муравьёв, и никто из них не размахивает обсидиановыми копьями, мой желудок сжимается при виде пляжа, потемневшего от собравшихся там людей. На некоторых из них надеты тюрбаны, а длинные волосы других развеваются точно дикие травы вокруг повернутых к небу лиц.
Мой лоб хмурится, потому что мне кажется странным то, что Данте отказался от земли, под которой он прячется. Как и кажется странным, что он в принципе отказался от какой-либо земли. К тому же, насколько мне известно, он не покидал дом своего деда. А тем более, после того как я лишила его глаза.
Я гордо улыбаюсь Лору, который превращается в тени.
Руки моей пары обхватывают меня за талию и прижимают к своему телу.
Я прижимаюсь щекой к его груди и упиваюсь сильными ударами его сердца. Как бы мне хотелось, чтобы Лор был цельным, а его кожа плотной.
Он оставляет лёгкий поцелуй у меня на лбу.
Шесть воронов в обличье людей минуют нас и заходят в дом. Похоже, они уверены в том, что никто из наших врагов не прячется там, в тёмных углах.
Беспокойство пожирает меня изнутри. Я разворачиваюсь и говорю:
Я закатываю глаза, которые начало щипать от усталости, соли и слёз.
Он обхватывает моё лицо своими нежными ладонями, запрокидывает мою голову всё дальше и дальше, и вот я уже смотрю в два водоёма из жидкого золота, которые пожирают меня живьём с того самого дня, как впервые раскрылись для меня.
Я смотрю на неясные очертания его губ и встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до них. Лор, должно быть, сосредоточил все свои тени в районе лица, потому что мои губы касаются чего-то твёрдого и такого же прохладного, как поверхность Марелюса ночью или стекло в моём окне в самый разгар зимы.
Его губы не двигаются поверх моих, а только вдыхают воздух, который я выдыхаю, и который обдаёт мои губы в такт учащённым ударам моего сердца, поглощаемым каждой клеточкой моего тела.
— В доме чисто, Морргот.
Чей-то низкий голос вырывает меня из того спокойствия, в которое погрузил меня поцелуй моей пары, и возвращает в промозглую реальность. Лор, должно быть, что-то спросил у мужчины, потому что тот отвечает:
— Двое. Мы их перенесли.
— Что «двое»? — спрашиваю я и отрываюсь от Лора, чтобы взглянуть на рыжеволосого гиганта, чья голова едва помещается в непомерно большом дверном проёме.
Я смутно помню его за обедом в Небесной таверне. Покопавшись у себя в памяти, я в итоге вспоминаю его имя: Эрвин, который летал в Неббу на то дурацкое задание, призванное отвлечь моего отца.
— Два тела, миледи.
Моя кровь становится такой же липкой, как и тело.
— Куда вы их дели?
— Седовласый фейри, — когда мои губы начинают дрожать, я облизываю их, и каким-то образом это помогает мне подавить рыдания, которые норовят вырваться из моего сердца. — Я хочу… я хочу, чтобы его достойно похоронили.
Эрвин смотрит поверх меня на Лора, ожидая его приказа.
Я поворачиваюсь и запрокидываю голову, чтобы посмотреть в лицо своей пары.
— Пожалуйста, Лор.
Его призрачные пальцы сжимаются вокруг моего бедра.
— Фэллон! — восклицает хриплый голос, который заставляет меня подпрыгнуть, но он также заставляет меня улыбнуться, потому что я точно знаю, кто говорит.
ГЛАВА 39
Когда я переступаю порог дома из кошмаров, по моей спине прокатывается дрожь, но при виде отца в кожаных одеждах и железных доспехах, который пересекает прихожую, я успокаиваюсь. Без всяких колебаний он разводит руки в стороны, и я бросаюсь в его объятья.
Я обвиваю его руками за талию, и у меня едва ли получается обхватить его полностью, учитывая его размеры, а также кирасу и всё обмундирование.
—
Он произносит слово «дочка» на языке воронов хриплым шёпотом, в котором столько горя, и который дрожит, как и его толстые пальцы, скользящие по моим мокрым волосам. Он снова и снова произносит моё имя и прижимает к своему огромному телу, как мама медведица прижимает к себе своих медвежат.
Это так странно, что его объятия, запах и тембр голоса вызывают во мне чувство родственной связи, несмотря на то, что мы так мало и редко общались.
— Прости, что опять пропала,
Его сердце с такой силой бьётся под моей щекой, которую я положила ему на грудь.
— Это не твоя вина. Не твоя, — бормочет он.
Но разве в этом нет моей вины? Да, Бронвен сказала, что Лора надо спасать, но я могла уточнить это у кого-то ещё. Я могла попросить отца отправиться вместе со мной. Вероятно, она нашла бы способ мне помешать, но я ведь даже не попыталась.
Мой отец в последний раз крепко-крепко сжимает меня, после чего отпускает.
Как бы мне хотелось вернуться вместе со своей матерью. Но как только я намереваюсь рассказать ему о том, что Юстус знает, где она, Эрвин проходит мимо нас, неся на плече что-то белое. С моих губ срывается всхлип, потому что из-под белой простыни выглядывает седая косичка.
Лор, должно быть, попросил моего отца пойти перед нами, потому что тот разворачивается и проходит вперёд, размазывая грязь по белым полам Ксемы Росси.
— Они наверху в спальне хозяйки.