Оливия Вильденштейн – Дом неистовых клятв (страница 132)

— Боги, мне надо выпить. И побольше.

Он делает глубокий вдох и морщит нос, почувствовав запах, который исходит от его чёрной рубашки, после чего тянется за кувшином, который стоит по центру стола.

— Простите. Мне следовало переодеться, после…

Я нюхаю воздух и улавливаю запах дыма.

— После? — спрашивает Фибус.

Маттиа опускает взгляд себе на колени.

— После того, как мы сожгли тела.

Моё сердце подпрыгивает в груди. Лор говорил о том, что вороны хоронят своих умерших в небе, но я не… я не думала, что он имел в виду…

— Они кремировали Бронвен?

— И Габриэля, — бормочет Ифа. — Он жил как ворон. Сражался как ворон. И должен был уйти в следующий мир, как ворон, — её губы едва двигаются, когда она произносит это. — Он быть такой добрый. Я не верить… — она сжимает переносицу. — Я не верить, что его нет. Я не верить, что Бронвен оказаться права. Я не верить, что Бронвен нет.

Сибилла закусывает нижнюю губу и опускает вилку с пастой, в которой виднеются моллюски и маленькие креветки. Её аппетит исчез, так же как моя тётя и друг.

— Киан присутствовал, когда они?.. Когда они?..

Горестный всхлип проталкивает ещё выше комок, разрастающийся у меня в горле и не дающий мне закончить фразу.

Маттиа кивает.

— Он держался мужественно. Не издал ни звука.

Вероятно, потому что у него больше не осталось звуков.

— Киан попросил нашего короля превратить его в вечного ворона, после того, как он отправит пепел своей пары к звёздам, — тихонько шепчет Ифа на языке воронов.

Я предполагала, что он может этого пожелать, но когда Ифа это подтверждает, мою грудь начинает разрывать на части.

— Фэллон? Это… ты?

Я возвращаюсь из своих мыслей и поднимаю глаза на Рида, которого я не видела с тех пор, как меня забрали в обсидиановые туннели. Не знаю, почему я так сильно удивлена. Теперь, когда магический барьер исчез, многие вороны должны вернуться домой. Наверное, романтик внутри меня втайне надеялся на то, что он соединился с моей мамой-фейри. А может быть, так оно и случилось?

Может быть, нонна и Агриппина тоже теперь дома? Я ходила к Юстусу, после того как покинула свою комнату, но Лазарус сказал мне, что они с Мириам ещё спят. Да, колдунью доставили в Небесное королевство после того, как она сняла магический барьер. Это была идея Лора. Он решил, что стоит проследить за ней и её магией, а поскольку замок блокирует её магические способности, он постановил, что перед тем, как отправиться на Шаббе и передать её Прийе, безопаснее всего будет оставить её здесь до утра.

Я провожу по гладким граням своего розового бриллианта и нахожу утешение в прикосновении к нему.

— Как ты провёл время в нашем королевстве, Рид?

Его брови приподнимаются.

— Ты говоришь на нашем языке?

Я киваю.

Сибилла прислоняется к груди Маттиа и провозглашает тоном, полным сестринской любви:

— Она даже может перевоплощаться в ворона и колдовать с помощью крови, поэтому тебе лучше её больше не раздражать, Рид.

Шаббианское солнце окрашивает светло-каштановые пряди молодого ворона золотом и заставляет его светло-загорелую кожу сиять.

— Я столько всего пропустил.

— Сядь, друг мой, — Фибус хлопает по стулу рядом с собой. — Я введу тебя в курс дела.

Рид опускается на стул так, словно путешествие через Южное море высосало из него всю энергию.

— Как поживают мои… Как поживают Росси?

— Они неплохо устроились. Твоей бабушке очень нравится матриархальное общество.

Ну, конечно же, моей волевой бабушке полюбились земли, где женщины и люди с закруглёнными ушами не считаются жителями второго сорта. Я начинаю улыбаться, но затем вспоминаю о Като. Ранее я спросила Лора о том, могу ли я отнести его в Тарекуори теперь, когда Люс стал нашим, но он сказал мне подождать до тех пор, пока всё не успокоится. Но разве семья Като недостаточно долго ждала? В итоге я написала письмо его родителям и доверила нашему собрату-ворону вернуть Като домой.

— Моя семья вернулась вместе с тобой? — спрашиваю я, всё еще поглаживая своё кольцо.

— Нет.

Рид отрывает от меня взгляд и переводит внимание на живот Сибиллы, который она поглаживает и который как будто заметно вырос за последний день.

— Агриппина была рада тебя видеть?

При упоминании имени моей матери-фейри, он отрывает взгляд от Сиб.

— С чего бы ей радоваться?

Я хмурюсь.

— Я думала… я думала, что вы… Бронвен говорила, что вы знали друг друга.

Он скрещивает руки.

— Это всё, о чём рассказала Бронвен?

Я вздыхаю, гадая, почему мои вопросы сделали его таким колючим.

— Моя мать хранила твой любовный камень на полке в своей комнате.

Его густые брови взмывают вверх и теряются за взъерошенными волосами.

— Я забрала его, когда возвращалась в земли фейри. Если старый дом Антони на Тарекуори не был разграблен, он должен быть всё ещё там.

Рид ничего не отвечает.

— Когда Лор позволит мне слетать в земли фейри, я найду и принесу его тебе, чтобы ты мог…

— Она, мать твою, не помнит меня, Фэллон, — резко отвечает он, — так что нет никакого смыла ворошить прошлое, которое только добавит ей ещё больше беспокойства.

Может быть, Рид не такой уж плохой, но он пока не завоевал моего расположения.

— Должно быть, ты не так сильно её любил, раз готов так легко сдаться.

Он прищуривает глаза, подведённые черным.

— Может быть, тебе не стоит судить о том, о чём ты не имеешь ни малейшего представления.

— Я прожила с этой женщиной двадцать два года, Рид, и я любила её каждую минуту, каждую секунду из этих двадцати двух лет. Так что, мать твою, не надо говорить мне о том, что я не вправе судить. Мамма, может быть, и не способна выражать свою любовь вслух, но она любит. По-своему, но любит. И если ты не можешь этого разглядеть, значит, ты её не заслуживаешь.

Рид резко откидывает голову назад, точно я дала ему пощечину. Вообще-то, я бы даже хотела это сделать.

«Всё в порядке, птичка?»

«Да. Всё хорошо».

Я поднимаюсь и отхожу от стола.

— Пойду, найду своего дядю. Никто не знает, где он?

— На эспланаде с твоим отцом.

Маттиа запускает руку в свои светлые волосы на макушке, после чего его ладонь возвращается на плечо Сиб и начинает поглаживать её тёмную кожу.

Прежде, чем уйти, я еще раз обращаюсь к Риду.