Оливия Вильденштейн – Дом неистовых клятв (страница 131)
Я скрещиваю лодыжки на его талии, и заставляю его толстый член войти обратно в меня. На этот раз вздыхаю уже я. Жаль, что мы не можем провести наши бессмертные жизни только и делая, что занимаясь любовью. К тому же моя пара далеко не праздный человек. Он бы никогда им не стал.
Я откидываю в сторону чёрную прядь, позолоченную солнцем, которое светит за моими окнами, после чего поднимаю голову и целую маленькое перо на его щеке.
После моего признания, его губы врезаются в мои с такой силой, что я роняю голову обратно на мягкую подушку. Он проводит языком по моему и снова входит в меня. Когда он начинает двигаться, мне кажется, что солнечный свет вокруг становится ярче. Он так сильно ослепляет, что моя пара как будто начинает сиять.
Моё сердце пульсирует так же сильно, как те стенки, которые он растягивает и ласкает. Я делаю глубокий вдох и изгибаю спину, когда очередная фрикция заставляет всё моё существо задрожать.
И когда мне уже кажется, что я вот-вот кончу, Лор превращается в тени и оставляет меня холодной и преисполненной желания.
Я впериваюсь взглядом в идеально округлые ягодицы, которые удаляются от меня.
Издав коварный смешок, он исчезает внутри моего гардероба. Я начинаю подумывать о том, чтобы одеться и лишить его оргазма, как это только что сделал он. И я бы точно сделала это, если бы мои мышцы не были сейчас похожи на желе.
Он возвращается минуту спустя, его член приспущен и блестит. Я хмурюсь, когда он снова забирается на меня, берёт мою руку с простыни и приподнимает её.
Поставив колени по обе стороны от моих бёдер, он садится на пятки, а затем целует костяшки моих пальцев. Его горящие глаза встречаются с моими, и он говорит:
— Фэллон Бэннок с Шаббе, я знаю, что ты носишь на своей коже символ моего народа, но ты окажешь мне великую честь, если согласишься носить на своём пальце и мой символ.
Я недоуменно смотрю на него, а затем на кольцо, которое он держит рядом с моим пальцем. Камень на нём бледно-розового цвета, как пески Шаббе, и он вырезан в форме капельки.
В честь моего имени.
Но он также напоминает о тех дождевых каплях, что падают из грозовых туч, которые моя пара может создавать прямо из воздуха.
Просто идеально.
— Фибус и Сибилла потратили не один день, перебирая сундуки с необработанными драгоценными камнями, которые я храню в сокровищнице, пока наконец-то не выбрали этот бриллиант, который затем собственноручно огранила моя мать. Он никогда не украшал ничей палец, птичка. Он был сделан для тебя. И только для тебя.
Я и так уже решила, что это самое поразительное украшение, которое я когда-либо видела, но теперь, зная, как оно было сделано… Боги, оно может затмить даже солнце!
Он приподнимает голову.
— Шаббианцы не почитают богов, только Котёл.
— Я имела в виду тебя. Тебя и Морриган. Я пока не уверена насчёт Котла.
Его раскрасневшиеся губы изгибаются.
— Не стоит произносить этого вслух, ведь мы же не хотим обидеть всемогущий источник магической силы и заставить его снова закрыться.
Мои ресницы взмывают высоко вверх.
— Он открылся?
— Да.
— Моему отцу, должно быть, не терпится отправиться на Шаббе вместе с Дайей.
— Это так. Так же как и мне не терпится услышать ответ на мой вопрос.
Он кивает на кольцо.
Я широко улыбаюсь, потому что думала, что мой ответ и так очевиден. Мы ведь пара. Не говоря уже о том, что у нас когда-нибудь будет дочь. И хотя семьи — судя по тому, что я уяснила, общаясь с теми немногими индивидуумами, что составляли мою семью — не всегда выглядят традиционно, я абсолютно точно хочу выйти замуж за этого удивительного мужчину.
Когда он не надевает кольцо на мой палец, по-видимому, ожидая моего согласия, я говорю:
— Да, да и да.
И на случай, если он не расслышал мои первые три «да», я добавляю еще одно, чтобы на этот раз его могли услышать все, и оно громко разносится в залитом золотом воздухе.
Тихо улыбнувшись, он надевает кольцо мне на палец.
— Не пора ли собрать семью и поделиться с ними радостной новостью?
Камень такой длинный и широкий, что покрывает половину моего пальца, затмевая всё вокруг своим ослепительным розовым великолепием.
— Да, но сначала…
Я протягиваю руку, обхватываю рукой его член и начинаю медленно водить туда-сюда, а моё новое кольцо сверкает, точно заполненное миллионом маленьких огней.
— Как красиво, — хриплый вздох срывается с губ моей пары, приподнятых в полуулыбке, — а в особенности, когда твоя рука сжимает меня таким образом.
Я смеюсь, и тогда он наклоняется и забирает этот сладостный звук с моих губ, присваивая его себе.
ГЛАВА 90
Я точно не знаю, сколько воронов прибыло сегодня, но население Небесного королевства выросло, по крайней мере, в десять раз. Несмотря на значительное количество воронов, уровень шума остался прежним, так как новоприбывшие не могут говорить.
— Через день или два, — объясняет Ифа Сибилле и Фибусу, — они снова обретут голос. И тогда вам понадобятся затычки для ушей, так как вороны обожают каркать.
Я улыбаюсь, глядя на оборотней, которые кружат вокруг моей пары, точно планеты вокруг солнца.
Ифа подталкивает мою руку.
— Ты, и правда, понимаешь всё, что я говорю?
— Да. Всё.
Я знаю, что она перешла на язык воронов, потому что её произношение сделалось идеальным.
— Теперь у тебя больше не будет от меня секретов.
Она широко улыбается, и на её щеке появляется ямочка.
— Я буду скучать по нашим урокам.
— Мне ещё многому нужно научиться, Ифа. Например, летать. У меня ужасно это получается.
Я провожу по скошенным граням бриллианта на моём пальце, не в силах поверить в то, что настолько ценная вещь принадлежит мне и только мне одной.
— Может быть, ты бы могла меня поучить, раз уж война закончилась?
Её тёмные глаза вспыхивают.
— Почту за честь, Фэллон.
Фибус и Сибилла, которые сидят напротив нас с округлившимися от удивления глазами, напоминают сейчас зрителей в театре.
— Не могу поверить, что ты можешь свободно говорить на языке воронов.
Фибус откидывается назад и кладёт руку на спинку стула Сибиллы.
— Это настоящее безумие, — соглашается она, накалывая на вилку лингвини4 с морепродуктами, и в этот самый момент стул рядом с ней скрипит, когда Маттиа опускается на него.
— Что это был за день!
Белки его глаз кажутся ещё более розовыми, чем радужки глаз моей бабки.