Оливия Вильденштейн – Дом бьющихся сердец (страница 9)
– А если она увидит, как я снимаю ваше проклятие, только, скажем, лет через шестьдесят?
– Нас сковали на пятьсот лет, Фэллон. А потом еще раз на двадцать…
– Я не собираюсь проводить лучшие годы жизни в пещере в облаках, вдали от цивилизации.
Лор сдавленно фыркает.
– На твой взгляд, мы недостаточно цивилизованны?
Я трясу головой.
Похоже, отца не так задевают мои слова о цивилизованности воронов, как Лоркана, потому что из всего сказанного мной его внимание привлекает только это:
– Лучшие годы?
– В отличие от вас, я не бессмертная. – Тут мысль о моем происхождении дает мне подзатыльник. – Или бессмертна?
– Пока твоя магия заблокирована… – король воронов устремляет взор на окно, выходящее на густой ракоччинский лес, – …ты не бессмертна.
Отец тяжело сглатывает: возможно, вспомнил о моей матери, чья магия тоже блокирована.
– Еще одна причина остаться здесь,
– Может, плохого не случится, но и хорошего тоже, – бурчу я, подсчитывая, сколько пар обуви истопчу, расхаживая по этим каменным коридорам. – У меня поедет крыша, как у фейри под уриной спрайтов. – Лоб Кахола собирается в гармошку, и я добавляю: – Сама я не пробовала, мне просто рассказывали. Да и вообще раз я не фейри, вероятно, моча на меня не подействует. Что подействует, так это жизнь затворника. У меня начнется высотная болезнь. Вам не понравится. Поверьте. Или спросите моих друзей. Они расскажут, какой несносной я могу стать.
Если подумать, мое сумасшествие может вызвать у них желание выкинуть меня из гнезда…
Моя затруднительная ситуация вызывает улыбку на устах Лоркана.
– Меня забавляет не твоя ситуация, Фэллон, а ход твоих мыслей.
Вдруг Кахол издает сиплый звук, лицо становится красным… пунцовым. Превеликий Котел, он подавился?!
– Лоркан! – кричу я, постольку тот даже зад со стула не поднимет.
Кахол вскакивает так резко, что его скамейка опрокидывается. Глухой стук от падения вторит сумасшедшему биению моего сердца, я готова кинуться к нему через стол и начать массаж сердца. Я только нашла отца, я не могу его потерять из-за…
Я обшариваю взглядом стол. Что он мог такого проглотить? Спаржу? Морковку? Я не готова хоронить отца из-за овоща!
– Ты не похоронишь отца из-за еды.
– Нет… – Лицо отца блестит от ярости. – Нет!
Я не… ничего не понимаю.
– В чем дело?
Лоркан опускает голову, золотистые глаза прикованы к другу.
– Я собирался тебе сказать, – говорит он Кахолу.
Мои брови сходятся на переносице.
– Сказать что?
Отец плюет, издает лающий смешок, от которого поток адреналина в крови иссякает. Придя в себя, он проводит ладонями по лицу, еще больше размазывая сажу, и рычит, подобно сельватинскому леопарду.
– Какого подземного мира вообще происходит?! Это что, какой-то побочный эффект от десятилетий в форме куска обсидиана? – кричу я пронзительно, тем не менее мужчины не обращают на меня ни малейшего внимания.
Мне кажется или в ментальном голосе Лоркана улыбка?
Впрочем, наверняка кажется, поскольку выглядит он как вестник, принесший плохую новость.
– Ты же знаешь, как это бывает, мой друг. – Король спокоен, предельно спокоен, в то время как у меня сердце превратилось в воришку-полукровку, за которым гонится ватага фейри да еще парочка змеев в придачу. – Это не вопрос выбора.
–
– Да-да, Кахол, но могло быть и хуже. Она могла стать парой Айдона.
Краска отхлынула от лица Кахола.
– Кто такой Айдон и почему мы обсуждаем вероятность того, что он мог быть моей парой?
– При всем моем желании вернуть застрявших на Шаббе воронов, этого я оставил бы там.
Так, значит Айдон – ворон, и явно не любимчик Лора. Однако это нисколько не объясняет, отчего мой отец вдруг взбеленился…
Кахол жмурится и откидывает голову назад, словно моля небеса придать ему сил.
– Если обидишь ее, Лор, то лучше молись Морриган, чтобы она придала мне милосердия.
– Ты вообще видел свою дочь? Скорее мне понадобится твоя жалость, чем милосердие, – говорит Лоркан с усмешкой. Отец взаимностью не отвечает.
– Может, кто-нибудь мне уже объяснит, какого подземного мира происходит?! – Лоркан прожигает меня своим цитриновым взглядом, и я складываю руки на коленях. – Что?
– Мне нужно… – Кахол тяжело сглатывает. – Нужно расправить крылья.
Он смотрит на меня, затем на Лоркана, а затем что-то говорит на вороньем, что включает имя моей биологической матери, Морриган и множество покачиваний головой, после чего мчится к выходу, обращается в дым и просачивается сквозь щель под полом.
Я отчаянно хватаюсь за клочки информации, брошенные мне за время этой странной беседы, и кручусь на месте, пытаясь прогнать напряжение из мышц, что удается лишь отчасти.
– Помнишь, как ты забрела в воспоминание со мной и Бронвен на холме?
– Да. Она сказала, что не может выйти за тебя и что ее отец разочарован.
– И почему она не могла за меня выйти? – Лоркан встает и обходит стол, приближаясь ко мне непринужденной походкой.
Я поворачиваюсь, когда он останавливается у противоположного края моей скамьи.
– Потому что ты не мог на ней жениться.
Тут гарпия с мужским лицом ухмыляется.
– Вижу, ты запомнила тот разговор слово в слово.
– Давай уже ближе к делу.
Его глаза мерцают, и внезапно я вновь оказываюсь на том холме, только на этот раз стою так близко к Бронвен, что замечаю ее пронзительно-зеленые глаза и заостренные кончики ушей.
Боги, да она фейри!
Я собираюсь пораженно ахнуть, когда она произносит:
– Моя пара – Киэн.
Пораженная формой ушей Бронвен, я даже не поворачиваюсь к Лоркану, когда он отвечает:
– Слышал. Он только об этом и говорит с тех пор, как ты вторглась в его мысли.
Из легких выходит весь воздух, когда Лоркан выпускает меня из этого воспоминания и переносит в следующее: я стою перед ним, обнаженная, и спрашиваю, о чем он хотел поговорить, а он отвечает… отвечает…
Я выныриваю из воспоминания, прежде чем слова срываются с его губ, тем не менее они догоняют меня в реальности: «Это ты вторглась в мои мысли,