Оливия Торн – Дарио (страница 67)

— Ну, это уже сделано, так какая разница, чего я хотел?

— Может быть, я наконец-то решил прислушаться к совету своего консильери, — насмешливо сказал я.

— Чушь. Почему ты не можешь просто признать, что происходит?

Я отвернулся от него и ничего не сказал.

— Это же очевидно, что ты влюблен в нее, дурак, — огрызнулся Никколо. — Я вижу это, все остальные видят это…

— В том, что мы делаем, нет места любви, — прорычал я. — Не в той жизни, которую мы ведем.

— Чушь! Ты знаешь, что папа любил маму…

— Это было целую жизнь назад. Теперь это другой мир.

— Нет, это не так! — кричал Никколо. — Мы унаследовали все это — риск тот же, насилие то же, выбор между жизнью и смертью тот же — ничто не отличается от того, с чем сталкивалась наша семья на протяжении многих поколений! Так чего же ты так боишься?!

Я сделал секундную паузу, а затем сказал.

— Оставив здесь, я подвергаю ее опасности.

— Слишком поздно! Она уже подвергалась опасности и вышла невредимой! Это не причина. Что, черт возьми, на самом деле случилось?

Я не ответил.

— … думаешь, что это сделает тебя слабым, если ты ее полюбишь, — понял Никколо. — Ты был Доном три недели, ты и так едва держишься… и боишься, что если оступишься, если совершишь ошибку, то все, за что боролась наша семья, превратится в пыль… и во всем будешь виноват ты. В этом причина, не так ли? Так что ты будешь играть трагического героя, будешь несчастным и одиноким, и нести весь мир на своих плечах.

— Пошел ты.

— Нет, ПОШЕЛ ТЫ НА ХУЙ. Ты мой брат, моя семья, и забываешь, что мы вместе в этом деле. Мы стоим вместе, или падаем вместе — но главное, что мы делаем это вместе. Мы делаем это для того, чтобы семья продолжалась, а как она может продолжаться, если ты отказываешься любить? Если отказываешься взять жену и родить детей? Любовь к Алессандре сделает тебя сильнее, идиот. У тебя будет нечто большее, чем ты сам, за что можно бороться.

— У меня есть семья, за которую я должен бороться…

— Нет никакой семьи, если она кончится на нас! — прорычал Никколо. — Если мы будем последними… если мы умрем в одиночестве… то ради чего, черт возьми, мы жертвовали собой? Какого черта все это стоит, если не с кем поделиться, некому передать?

Когда я не ответил, Никколо покачал головой.

— Ты совершаешь ужасную ошибку. Надеюсь, ты вовремя это поймешь.

Затем он повернулся и вышел из комнаты.

Я долго стоял на месте…

А потом подошел к шкафу, где все еще висели ее платья.

Я снял одно из них с вешалки, поднес к лицу и глубоко вдохнул.

Оно пахло ею…

Запах сирени…

И запах ее волос, нагретых солнцем.

На секунду мне показалось, что она тут, со мной…

Что я не потерял ее…

И что все еще может быть хорошо.

Но потом я открыл глаза…

Я был одинок и несчастен.

Как и говорил Никколо.

Глава 47

Алессандра

Ларс отвез меня домой на одном из Мерседесов. Это была тридцатиминутная поездка по пустынным двухполосным дорогам, и большую часть пути он молчал.

Я просто смотрела в окно и думала о том, пройдет ли когда-нибудь эта боль.

Наконец он заговорил.

— В каком-то смысле это поэтично, не так ли?

Я повернулась к нему в замешательстве.

— Что именно?

— Наше маленькое путешествие началось в тот момент, когда мы увидели друг друга в кафе… а теперь оно заканчивается, и мы опять вдвоем.

— Наверное, это правда, — пробормотала я.

— Могу ли я попробовать переубедить тебя? Что-то сделать, чтобы ты позволила мне отвезти тебя обратно в поместье?

— Нет. Но спасибо, что спросил.

Он кивнул и продолжал ехать в молчании.

Вдруг мне пришла в голову одна мысль.

И холодный озноб прошел по моему телу.

Ларс был убийцей этой семьи…

Именно ему было поручено застрелить человека в кафе.

Что, если сегодня ему поручено сделать что-то еще?

— … Ларс? — спросила я, стараясь скрыть страх в голосе.

— Да?

— Почему именно ты везешь меня домой?

— Я вызвался добровольцем.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Кто-то пытается убить Дарио и его братьев. Они — мишень. А я — нет.

— Я не думаю, что это правда.

Он улыбнулся.

— Ну… это правда, что они думают обо мне как о семье… но дело в том, что я не так важен с тактической точки зрения, как любой из них. Я просто мускулы. Силовик, если хочешь. К тому же, в перестрелке я лучше, чем кто-либо из них. Дарио, Адриано и Массимо хороши, но я — лучший.

— Ты же не станешь… вывозить меня ночью за город… чтобы избавиться от меня?

Он потрясенно посмотрел на меня.

Потом посмотрел на дорогу.

И разразился хохотом.