Оливия Тишинская – У Истока. Хранители. Том 4. Конец мира (страница 12)

– Белые начинают и выигрывают, – ровным глубоким голосом ответил старик. Лицо его цвета печёного яблока, глубокие морщины, серые волосы из-под грязной клетчатой фуражки. Ну что, что в нём вызывало этот страх, безграничное доверие и желание его обнять? Ведьма мучилась в догадках и мучилась над следующим ходом.

– Не бойся, когда переступишь страх, почувствуешь Силу.

– Я боюсь не за себя, – сказала ведьма, мягко приземлив белого коня на доску.

– Не бойся позвать на помощь. Это твоё право и твоё предназначение. Ты не одна. И это не только твоя война.

– Я даже не знаю как… – она горестно вздохнула, наблюдая, как старик «съел» её фигуру.

– Не медли. Призови Свет.

– А нас много? – вдруг спросила она, памятуя разговор с дедом Колей. Ведьма проследила взглядом, как за доской исчезла ещё одна её фигура.

Старик перехватил её взгляд и кивнул на доску.

Она опустила глаза. На доске вместо шахматных фигур двумя кругами стояли человечки, все разные, как миниатюрные солдатики. Молочно-белая кость делала их крошечные лица почти живыми. Тонкие ручки, разные одежды, как будто разные эпохи, или страны, такие непохожие. Кто они, где их искать?

– Сколько их, дочка? – спросил старик.

– 28, – быстро посчитала она.

– Пора бы вам вспомнить, что вы одной Силой рождены и поодиночке вам не выстоять. А теперь иди.

– Спасибо, отец.

Она послушно встала, поклонилась и пошла к своим.

– Кто это? – с интересом спросил хранитель.

– Я не знаю… Кто-то из своих. Надо шахматы купить, – сказала она как-то растерянно.

– Ага, – только и ответил хранитель.

Она взяла фотоаппарат, протянула дочке руку и не глядя пошла по набережной Ялты куда-то в противоположную от деда сторону. Хранитель послушно поплёлся сзади.

Они некоторое время молча гуляли. Девочка гоняла голубей, тискала какого-то дворового чёрного пса, который мирно слушал уличных музыкантов, как будто понимал, что они играют не просто хорошо, а поистине великолепно. Как-то не ожидаешь тут такого. Скорее хор расстроенных балалаек услаждал бы слух в курортный сезон. Но нет. Музыка так резко выделялась на фоне общего шума набережной, громкоговорителей с рекламными предложениями и лившейся из динамиков музыки почти неживой.

Она наконец обратила внимание на хранителя.

– Что грустишь? – спросил он, не пытаясь даже понять, о чём она думает.

– Хочу вот так слышать в какофонии общего шума чистый поток, как сейчас в этом хаосе слышу музыку. Вот как они играют свою мелодию, так и я хочу играть свою, не обращая внимание ни на кого чужого, ни на чьи голоса, ни на чьи вообще.

– Что мешает?

– Не знаю, я так понимаю, что уже ничего не мешает вообще. Это что-то внутри, что-то такое, чему я сама имени не нахожу, как будто не понимаю, есть оно вообще, это пространство, в котором мне надо быть одной, а в другом – другой.

– Будь собой. У тебя всегда это прекрасно получалось. Я за это тебя и люблю.

Она удивлённо повернулась:

– Ты прям не тот человек, который такие слова на ветер бросает, – улыбнулась она.

– Я знаю, что это целительная фраза и именно она тебе сейчас крайне необходима. Тебе надо знать, что тебя любят. Тогда у тебя крылья растут. Прям очень большие и ты ими всё задеваешь, – широко улыбнулся он.

Она чуть покраснела и отвела глаза:

– Есть такое, но мне можно, я же девочка.

– А мне можно, если я девочка? – откликнулась откуда-то снизу дочка.

Хранитель подхватил её на руки:

– Тебе вообще можно всё, ты у нас главная.

– А я думала, мама главная, – совершенно серьёзно ответила девочка.

– Ну вот, интересно, в этом доме когда-нибудь мужик главный будет? – чуть расстроился хранитель.

– Нет, – уверенно ответила девочка. – Потому что девочки всё создают, а мальчики всё охраняют, – похлопала его по щекам малая.

– Опять этот дивный жест. Я прямо чувствую себя толстым.

– Нет, просто ты смешной, – снова похлопала его мягкими ладошками девочка.

– Прекрасная музыка, однако. Слушала бы и слушала.

– Слушай, мы никуда не спешим. Наше от нас не уйдёт.

– Но я бы предпочла чуть больше времени.

– Сколько есть – всё наше. Главное, его не растратить на фигню всякую.

– А то потом вспомнить нечего будет? – с интересом спросила она.

– Нет, как вы с Ильёй говорите: душа вырасти не успеет. Как-то так.

– Счастье уйдёт, – ткнула его пальчиком в нос малышка. – А жизнь, она вообще нужна для радости.

– Ого, – удивлённо отстранился буквально на несколько сантиметров хранитель, – дай как я разгляжу, кто это у нас тут такой умный завёлся. Умный и малюсенький.

– Мамин любимый ангелочек завёлся, – девочка тоже чуть отстранилась и сложила руки на груди.

– Мы – семья клоунов, мне иногда кажется.

– А Илюша сказал, что мы семья хранителей.

– О, у нас уже все буквы подряд получились, – удивилась ведьма.

– Я могу, – серьёзно подняв бровь сказала малышка. – И ты можешь. Илюша говорит, ты круче всех, – она резко взмахнула руками и хранитель подхватил её под спину, как будто боясь, что она упадёт.

– Все говорят, что я круче всех, самая вообще, а я…

– …а ты как будто до сих пор не веришь. Я ж тебе говорю, что ты самая-самая, тебе просто нужно, чтобы каждый день люди сами подходили и говорил: люблю тебя – и тогда ты живая.

– Есть такое, есть, разве это плохо? Меня, может, это наполняет. Я тогда чувствую, что не в пустоту несу свои знания и Свет, а конкретно конкретной душе. Понимаешь? Мне важно видеть исцеление души. Важно. Важно это признание, что человек выбрал меня и я ему помогаю выбрать его самого. Это, может быть, сложно звучит, но я знаю, что в этом великая суть.

– Выбирай иногда просто себя. Не кого-то и чего-то ради. А себя ради себя. Лениться иногда тоже можно, – хранитель пересадил девочку поудобнее и крепче прижал её к себе. – Можно иногда и себя полюбить покрепче и себе дать побольше. Это тоже зачтётся.

– Какие умные люди меня окружают, – она обняла мужа и дочь. – Я стараюсь.

– Просто тебе нужно, чтобы в каждом дне у тебя была галочка о выполненных делах. Ты всегда такая была. Это тлетворное влияние Екатерины Александровны и Вячеслава Михайловича.

– А я думала, хорошее.

– Хорошее, но иногда лишнее. Будь иногда, как Мария Григорьевна и Илюша: ради красоты, ради жизни, ради того, чтобы просто наслаждаться жизнью здесь и сейчас для себя, а не чтобы всех до кучи звать смотреть закат. Может, им пофиг. Может, они не понимают, как можно битый час сидеть и пялиться на море, если оно всё время одинаковое.

– Море никогда не бывает одинаковое, – она в удивлении отстранилась.

– Это ты понимаешь, это твоя любовь. У других людей она может быть другая.

– Я и не сомневаюсь. Просто когда знаешь, что там хорошо и что лучше быть в Свете и Любви, хочется, чтобы и другие души его нашли. Я её вижу, их вижу, о чём они думают, вижу, что они хотят.

– А они думают, что их тяготит материальное и поэтому им не до Света и Любви, а Свет и Любовь просто есть.

– Кто это у нас такой умный и мудрый вырос?

– Ну с тобой других вариантов нет.