Оливия Тишинская – Коробка с булавками (страница 8)

– Это странно, но я знаю, как утомить тебя, – он привлёк её к себе и снова поцеловал. – Пойдём, – он взял её за руку и повёл в спальню.

7.

– Ром, я снова хочу спросить, но ты почему-то мне не даёшь, – всё-таки попыталась завести Алька разговор о вчерашнем.

– Алька, зайка, я безбожно опаздываю, ты же знаешь. Я не могу опаздывать. Я иду на повышение. Я должен быть безупречен, подтянут, хорош и ещё лучше. Мне нельзя быть рассеянным, взвинченным и уставшим с утра. Я знаю, что ты хочешь опять поругаться, это твоё любимое занятие с утра. А мне нельзя, – бегал Роман туда-сюда по гостиной в поиске то часов, то запонок, то телефона.

Алька только удивлённо вскинула брови. Она до сих пор пыталась переварить вчерашний вечер дома. Как-то не было похоже всё это на Романа, как будто его подменили. Вроде и пытался произвести на неё впечатление. Но ощущение было, что играет роль в кино. У неё до сих пор было неловкое и неприятное ощущение во всём теле, словно бы с ней вчера был совершенно чужой ей человек. От этого она всё время ёжилась и было как-то особенно противно. Хотя чего ещё ждать. Её любовь разбилась, испарилась, улетучилась. Каждый день, каждое слово убеждали её в том, что это не любовь, это какая-то странная непонятная игра, в которой она ему нужна. Да вот хотя бы для этого, чтобы дома была своя женщина, жена, любовница, домохозяйка, но не друг, не любовь всей жизни, не близкая по духу. Просто какая-то непонятная жена. Что за слово такое? И кстати, он так ни разу не сказал ни вчера, ни сегодня, что любит её. Нет. Основной посыл был яснее ясного: вот видишь, как я умею, чего же тебе ещё надо? Для тебя стараюсь.

А ей казалось, что она не оценила, ну вот вообще. Ей вчера ничего этого не нужно было. И сегодня. Она хотела только знать, почему он всё это сказал Нике, если сказал, и зачем ей дал денег. Она и произнесла наконец это вслух, перебив какой-то монолог Романа.

Он застыл в недоумении посреди комнаты. Губы побледнели, что в его случае означало: его поймали с поличным.

Он медленно выпрямился, несколько мгновений, видимо, соображал, что ответить:

– Она твоя подруга, тут нет ничего такого.

– Но почему не мне?

– Не знаю, не сообразил, – такими же бледными губами произнёс Роман.

– Не верю тебе, – внезапно тихо вообще без эмоций сказала она.

– Вот я же говорил, – тут же пересел на свою лошадку Роман, – ты ни во что меня не ставишь, я у тебя вечно во всём виноват. Что ни делай, ты ничего не оценишь. Неблагодарная. Где бы ты была, если бы не я!

– Что? – Алька вскочила с дивана просто в ярости. – Где я бы была? Как ты смеешь! Я зарабатываю больше тебя, я это всё подстроила, купила, сделала!

– Вот именно, а когда я тебя взял, ты была никем, студенточкой, у которой едва хватило на билет. Никто. И если бы не я, у тебя бы не было ничего! На что ты бы всё это построила?

– Что за бред! Я продала две квартиры родителей и бабушки, чтобы купить это и открыть магазин. Я у тебя ни копейки не взяла.

– А кто кормил и одевал тебя, кто тебя возил везде, кто тебе машину купил?

– Да твоя машина ничего не стоила по сравнению с моим вкладом. Я это всё строила, потому что думала, что мы семья. Я бы всё это сделала и без тебя! И ещё больше получилось бы, потому что не надо было бы тебе покупать костюмы по цене самолёта и запонки с натуральными камнями. Перед кем ты там выделываешься в своём офисе? – возмутилась Алька.

Ее штормило так, как никогда в жизни. Голова раскалывалась буквально от нелепых обвинений. Всё до последнего слова было ложью. Да она никогда и не просила у него денег и не спрашивала, сколько он там получает. Это итак было понятно. У него всегда были типа свои расходы: машины, корпоративы, одежда для офиса, маме на подарок, маме надо помочь, у мамы кран сломался, парикмахер, стоматолог, съездить в командировку, подарок боссу. Всем всё. А ей, Альке? А ей позволялось его любить и заботиться о нём, чтобы потом выйти разок в театр, покрасоваться, типа вот, видите, какой мужчина мой. А он её представлял, как ту, которую едва ли не из грязи достал. Вот только всё было с точностью до наоборот. Это он жил на одну зарплату, пока его мама шиковала в роскошной квартире в центре. Это Алька помогала деньгами, советом, выручала миллион раз из таких ситуаций, что волосы дыбом. Пару-тройку раз корпоративы заканчивались в ресторанах, а финальный аккорд игрался на решётке в участке, куда за драку пьяных топ-менеджеров привозили не на самых роскошных машинах.

Даже мама его не знала. И никто из её подруг, потому что ей было стыдно сказать, что у её мужа есть такая планочка, за которую он может упасть низко. Очень низко. Она не могла. Не хотела и никогда бы не сказала. Тогда бы все поняли, что она принесла домой весьма проблемного котёнка. До сих пор она о нём так не думала. Но в кабинете у Ольги к ней в голову пришёл именно этот образ и заякорился. Ей надо перестать оправдываться и посмотреть на ситуацию трезвыми глазами: это она сама во всём виновата. Не в его отношении к ней, не в том, что у него в голове непорядочек, а у его мамы полный караул, а в том, что она всё время посыпает проблемы розовыми лепестками, как будто за ними не будет видно грязи. А вот он, первый же порыв ветра, ещё не буря, лишь её предвестие, и лепестки унесло. Осталось по углам, как эти чуть увядшие розы и фантики от конфет, даже большой плюшевый мишка лежит на боку на полу. Большой плюшевый мишка – символ большой и чистой, словно бы детской любви. Лежит убитый. И она убита. Она буквально чувствует, как ноги подкашиваются от ужаса и несправедливости, сердце словно вырывается наружу, удушающая боль стоит в горле. Он её сделал, он её с помойки достал. Да кто ты такой?!

Алька даже не слушала уже, что он там орёт. Но, судя по багровому теперь лицу Романа и то и дело мелькающим перед лицом рукам, ничего хорошего. Мгновенно пронзила мысль, что он хочет её ударить, просто ищет повод, а она не отвечает. Поэтому он провоцирует, но не решается пока.

Алька в ужасе взглянула ему в лицо.

Её испуганный взгляд недоумения, разочарования и боли словно бы вырвал его на секунду из потока лжи и обвинений.

– Не надо эти щенячьи глаза делать больше, Альбина! – внезапно услышал она. – Я больше не буду тебя прощать! Если ты в отпуске не разберёшься со своими проблемами в голове и не начнёшь вести себя как положено, я с тобой разведусь!

Алька захлебнулась от негодования и несправедливости. Она только открыла рот, но не нашлась, что сказать. Замахала руками, словно бы тонула и не могла понять, где она.

– Ненормальная, – рыкнул Роман и стремительно вышел из комнаты.

Алька в ужасе закричала наконец, зарыдала и села прямо на пол.

– Что за бред это сейчас был? Как вести себя? Что значит, так вести себя? Как положено? Что за отвратительный шантаж? Почему опять?

Они уже столько раз это обсуждали. Но сегодня всё иначе. Сегодня она уже понимает, что к чему. Сегодня она дала первый раз отпор. Не лебезила, не плакала, не умоляла, не пыталась никого понять, простить и принять только потому, что они семья. Сегодня она открыла рот и получила тот ответ, который заслужила. Честный. Точнее, в этом ответе не было ни слова правды. Честным он был потому, что Роман именно так о ней и думает. Он думает о ней, как о никчёмной, никому не нужной девчонке, которая всем и хороша, что вывеской и деньгами. Она ни для чего ему больше не нужна. Она просто удобная.

Была, пока не открыла рот.

Только сейчас через тяжесть разочарования, обиду и боль она начала осознавать, что он ей наговорил. Просто это было так нелепо и так несправедливо, так лживо, что она до сих не могла уложить это в своей голове. Оно просто звучало где-то в пустоте этой комнаты, а она в шоке от того, что слышит, проваливалась в свою боль и отчаяние, понимая, что любое её слово против вызывает ещё больший поток лжи, обвинений, грязи и всего прочего. Она сидела на полу, раскачиваясь в такт своим мыслям, запустив руки в волосы. Изломанные напряжённые пальцы отражали сейчас все перипетии её жизни, все непонятные кривые дороги, которые привели сюда, в эту точку, где пакетик порвался и высыпались из него вся скрытая в Романе гниль.

«Надо же. Боже, как чудовищно страшно, несправедливо и нелепо. Это нелепо. Так не может быть. Не может быть, чтобы человек, который живёт рядом с тобой столько лет, на самом деле думал о тебе такое. Да как же ему самому не противно жить-то с такой мной, если я нахлебница, дура, психически больная и тяну его назад?

Так не удивительно. Другую такую он нигде с фонарями не найдёт, которая будет терпеть такого напыщенного павлина, как он и спонсировать все его прихоти. Нет такой другой дуры, которая бросит свою жизнь ему под ноги, потому что её мечты его не устраивают. А почему не устраивают? Да потому что она заберётся на Эверест, если ей дать крылья, и не факт, что он до неё дотянется тогда. Да нет, точно не дотянется, не выйдет ни за что на свете. Быть маленьким боссом в провинциальном городе – это максимум, на который он может претендовать. Но Алька достаточно хорошо знала мужа, чтобы понимать: его не повысят. Это не его уровень. Как раз из-за характера. В нём нет твёрдости в принятии решений. Он будет искать исполнителя, на которого свалить сначала работу, а потом ответственность, никогда не поведёт за собой армию. Это её скил. Это она умеет вставать, снова идти и бороться. Но они это в ней давили много лет, разбирали по кирпичикам, обесценивая все её проекты, все решения, все дела. Всегда только насмешки, придирки и так далее. Но по его словам, это была здоровая критика, которая должна была помочь ей найти слабые стороны её проектов и по итогу отказаться от них. Но она не оказывалась. Точнее отказалась не ото всех. Самые крылатые она из-за этого как раз и отложила. Из-за этого и пострадала. Он наступил ей на горло и стоял. А она вопреки всему продолжала ползти в сторону мечты и делать великие дела. Не настолько большой город, не так много женщин–предпринимательниц её уровня чтобы она их не знала.