Оливия Штерн – Оракул выбирает королеву (страница 42)

– А ну, стоять! Куда это ты?

Тут Леона, хотя поджилки тряслись от ужаса, накуксилась и заныла:

– Я наружу хочу-у! А вы меня не пускаете!

Отчасти это была чистая правда, тут и сочинять не пришлось, ее за все это время выводили всего пару раз, да и то ненадолго.

– Вот как Линто за тобой явится, так и отправляйся на все четыре стороны, – зло прошипела Эрика. – Давай-ка обратно к себе в комнату!

Но Леона решила, что обратно она точно не хочет. Дернула на себя дверную ручку, успела шагнуть через порог, но Эрика оказалась быстрее – вцепилась что есть сил в запястье, дернула назад.

– Ах ты, дрянь! – и кое-как затащила Леону обратно.

Эрика была в бешенстве. Она медленно наступала, тесня Леону все дальше и дальше от вожделенного выхода. От страха Леона расплакалась, продолжая пятиться.

– Сейчас ты у меня получишь! – с ледяной яростью прошипела Эрика. – Надоела уже, одни проблемы от тебя. Все уши прожужжала! И даже не знаешь, от какого мужика беременна!

– Перестаньте! – с надрывом выкрикнула Леона. – Я к вам не просилась! Вы злая, злая!

И, развернувшись, бросилась на кухню.

Она и сама не знала, как же так вышло. Все вокруг расплывалось в ее глазах, но, задев ручку тяжелой сковородки, Леона схватила ее и, крутнувшись вокруг себя, нанесла удар.

Боммм!

– Ой! – воскликнула она, глядя, как мешком оседает на пол Эрика.

Совершенно случайно удар пришелся ей по левой половине лица. Эрика сделалась белой как простыня, глаза закрыты…

– Ох, – выдохнула Леона и выронила сковороду.

Она не хотела ничего такого. Но вот случилось. Эрика упала на пол, перегородив телом проход. Кожа на левой скуле лопнула и темная струйка крови прочертила дорожку на щеке. Леона замерла. Она уже не знала, что делать, – но смотрела, смотрела, будучи не в состоянии отвести взгляд от бледного, испачканного кровью лица, которое…

Которое менялось.

Оно начало оплывать, меняя очертания, походя на тесто, вываленное пекарем на стол, и сквозь размытые черты Эрики проступало другое лицо, мужское. Леона помнила это лицо, это был Арман. Но ведь Эрика не была Арманом, это точно! И Леона, завизжав от совершенно ледяного ужаса, перескочила через неподвижное тело Эрики, в два шага достигла двери и распахнула ее.

«Бежать! Бежать»! – билась мысль вместе с ударами сердца.

Оказавшись во дворе, Леона бегом бросилась к воротам, страх подстегивал ее, заставляя переставлять вмиг ослабевшие ноги. Но ей продолжало везти – ворота тоже открылись легко, стоило на них навалиться всем весом. Леона ожидала, что окажется на дороге, но вместо этого уперлась в полупрозрачную стену. Она казалось очень тонкой, как стенка мыльного пузыря, но почему-то не лопалась. Только постоянно бралась разноцветной рябью.

Леона остановилась. Вот теперь стало совсем страшно. Что это такое? Но на раздумья времени не оставалось, и, выбирая из двух зол меньшее, Леона решительно шагнула вперед, быстро погружаясь в «мыльный пузырь», ожидая, что он будет такой же мокрый на ощупь. Но пузырь обманул. Прикосновение его оказалось похожим на щекотку от перышка, Леона невольно хихикнула, продолжая шагать… И наконец очутилась на дороге, самой обычной, рыжей от высохшей глины, в рытвинах и кочках. С одной стороны дорога уходила под своды деревьев, а с другой огибала небольшой, поросший низким кустарником холм.

«Я должна у кого-то узнать, где мои родители», – решила Леона.

И побежала к холму, то и дело оглядываясь. Ей все мерещилось, что сейчас Эрика схватит за руку и потащит обратно, а потом и дядюшка вернется. Что тогда будет, об этом даже думать страшно. Солнце припекало затылок, и Леона, подобрав длинные полы платья, трусцой бежала по дороге. И никто ее не остановил.

Она остановилась только тогда, когда совсем запыхалась. День стоял теплый, от пробежки сделалось жарко, хотелось пить. Стоя посреди дороги, Леона беспомощно озиралась по сторонам. Где-то за спиной остался дом, где она жила с Эрикой и дядей Орнеллом, впереди дорога ужом вилась меж низких холмов, кое-где поросших редким лесом. Лес этот, спускаясь с пологих склонов, становился гуще, темнее. Под густыми кронами царила тень.

«Мне нельзя в лес», – подумала Леона.

Еще раз осмотревшись, она в отчаянии подумала, как хорошо было бы кого-нибудь встретить – но кого встретишь в этой глуши? Вот бы найти чей-нибудь дом, постучаться и попросить, чтобы отвели к папе и маме… Но домов поблизости тоже не было видно, за исключением того, куда возвращаться она не планировала.

И Леона понуро побрела по дороге, сердито сопя и совершенно не зная, что делать дальше. Пить хотелось все сильнее, но она была совершенно одна. И позади и впереди дорога была совершенно пустынна.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Леона попыталась думать о приятном: о том, как вернется домой, как ее обнимет мама, как отец, скупо улыбаясь, погладит по волосам. Конечно же они удивятся и расстроятся, увидев свою девочку заколдованной и такой большой, но все равно будут рады, что она вернулась.

Силы таяли, как воск над огнем. Леона натерла ногу, вспотела и очень устала. Но в тот миг, когда она уже решила сойти с дороги и немного отдохнуть под ближайшим деревом, сзади ее окликнули:

– Льесса!

Голос не принадлежал ни Эрике, ни дяде Орнеллу, но Леона все равно насторожилась: совсем недавно на дороге не было никого. Откуда же взялся этот человек?

Но убегать было глупо, все равно догнал бы, и Леона остановилась и обернулась. Действительно, по дороге, отставая всего на каких-нибудь десять шагов, шагал незнакомый мужчина. Он был хорошо одет, по мнению Леоны, и создавалось такое впечатление, будто благородный льесс вышел на прогулку. Солнце золотило его светлые волосы, и льесс шел в одной сорочке, держа сюртук в руке.

Но доверия к нему все равно не было. Насупившись, Леона исподлобья смотрела на этого не пойми откуда взявшегося льесса. А он, беспечно размахивая рукой, в которой держал сюртук, подошел совсем близко и остановился, с улыбкой глядя на Леону. Улыбка эта ей тоже не понравилась, потому что улыбался льесс широко и добродушно, а глаза оставались холодными и колючими.

– Добрый день, – сказал он. – Что делает уважаемая льесса одна, в такую жару и посреди пустынной дороги?

Леона пожала плечами и ответила первое, что в голову пришло:

– Гуляю, льесс. А вы что здесь делаете?

Он беззаботно рассмеялся:

– Я тоже гуляю, представляете?

И пристально посмотрел на нее, да так, что от этого взгляда пробрало до костей.

– Могу я узнать ваше имя? – спросил он серьезно.

Леона назвала себя.

– Очень приятно, – сказал льесс, – а я – Кронн. Не хотите ли составить мне компанию?

Она не хотела. Этот Кронн ей определенно не нравился, хотя Леона не могла толком объяснить почему. Возможно, виной тому был его колючий взгляд, а возможно, и то, что он постоянно с беспокойством оглядывался, как будто опасался, что еще кто-нибудь объявится на пустой дороге.

– Ну так что? – спросил он настойчиво. – Я вижу, вы утомились. Предлагаю добраться до во-о-он тех деревьев и передохнуть. У меня есть фляга с водой и немного цукатов.

Вода… Леона мечтательно вздохнула. Что ж, у Кронна, похоже, нашелся решительный аргумент в пользу небольшого отдыха. Она еще раз покосилась на него – вроде ничего плохого он не делает…

– Хорошо, идемте, – сказала она тоном, каким принято отвечать воспитанным девочкам.

– Конечно, идем, – обрадовался Кронн.

Они сошли с дороги, и Леона тут же утонула в траве. Длинная юбка путалась в ногах, в сочных стеблях. Кронн быстро сообразил, в чем дело, взял Леону за руку – крепко так взял, что и не вырвешься, – и потащил к лесу.

– Подождите, – пискнула Леона, – я устала!

– Сейчас отдохнешь, – процедил Кронн. И куда только учтивость девалась.

Леона даже не поняла, как так быстро они оказались у первых деревьев и как Кронн ловко затащил ее дальше в лес. Отсюда и дороги не было видно, а уж их со стороны дороги и подавно.

– Пустите! – взвизгнула Леона. – Да что вы делаете?

И осеклась, увидев, что сюртук Кронн бросил на землю и теперь в его руке – кинжал, самый настоящий, с длинным клинком. Задохнувшись от нахлынувшего ужаса, Леона посмотрела ему в лицо. Кронн ухмылялся.

– Хорошо, что я нашел тебя первым, – сказал он. – Прости, ты просто мешаешь. Ничего личного.

И кинжал в его руке начал стремительный и короткий путь к сердцу Леоны.

А она как-то сразу поняла, что вот сейчас ее убьют и все закончится, и будет она только и делать, что сидеть на небе и беспомощно смотреть, как горюют папа и мама и как одиноко Лошадоньке и Собаченьке… Все это пронеслось в ее голове очень быстро, быстрее мгновения, резануло страшной леденящей болью, еще больнее, чем если бы ее раскромсали на куски. Она даже не подумала – это было озарение, яркое, жгучее, словно укус осы. И в то же время что-то рванулось изнутри наружу, какие-то призрачные серые ленты, перевитые друг с другом. Нож проделал только половину пути, а эти ленты хищно впились в Кронна, в его лицо, забивая ноздри, мешая видеть. Он удивленно вскрикнул и выронил нож. А ленты, как будто живые, воспользовались этим, нырнули ему в раскрытый рот и…

Оторопев, прикусив костяшки пальцев на руке, Леона в немом ужасе смотрела, как Кронн, только что бывший совершенно здоровым и живым, начал буквально на глазах усыхать, съеживаться. Кожа утратила цвет, сделалась белой и сухой, как лист бумаги. Глаза запали, губы истончились, нос высох. Кронн рухнул на траву. Серые ленты, которых было уже очень много, обвили его коконом, выпивая влагу и саму жизнь.