Оливия Штерн – Оракул выбирает королеву (страница 44)

– Мы хотели выторговать помилование. После официальной коронации в храме.

Он умолк. Рука, сжимавшая плечо Бранта, устала и вспотела. Говорить им было больше не о чем, оставалось самому ответить на вопрос: вправе ли он карать людей, которые освободили королевство от старой паучихи? Если размышлять, отринув прочь эмоции, учитывая то, что он прочел с ее отпечатка.

– Долго еще? – спросил он Бранта.

– Вон за тем холмом, – ответил тот, указывая вправо.

Через некоторое время они подошли к развилке дороги.

Брант прервал молчание:

– Что теперь с нами будет, льесс Линто? Я понимаю, что на пощаду рассчитывать нечего, да?

Он обернулся, и Арман увидел, что под водянистым глазом Бранта уже налился багровый кровоподтек.

– Все, что я делал, я делал ради Эрики, – произнес Брант. – Я просто хочу, чтоб вы это знали. И от вас хотел избавиться не потому, что вы мне навредили, а потому, что вы были настроены вернуть королеву, я это видел. То, с каким упорством вы это делали, просто невероятно, я не предполагал, что так будет.

– Думал, что быстро от меня избавишься?

– Те, первые, сказали, что вы падали… в Тень.

Арман с тоской подумал, что так и было. И потом Леона его спасла. А он ее все равно отвез, чтобы убить.

– Я везучий. – Арман осклабился. – Что касается вас, все будет зависеть от того, в каком состоянии я найду Леону Кьенн.

– Думаете, с ней легко было?

Они шагали и шагали, было жарко и душно. Брант то и дело останавливался. Платок он выбросил, кровь больше не текла, было видно, как ему плохо. Но жаль его не было. Каждый раз, когда в душе пробивался слабенький росток чего-то подозрительно похожего на жалость, Арман тут же вспоминал, как Рекко падал в темноту, трепеща поврежденными крыльями.

– Разве может быть тяжело с маленьким ребенком? – поинтересовался Арман.

Брант скривился:

– Возможно, и не тяжело, когда это твой ребенок. А вот так, когда не умолкает ни на минуту и ты видишь перед собой взрослую женщину, которая несет какую-то чушь про своих собаченьку и лошадоньку… Эх… Вон купол!

Арман глянул в том направлении, куда указывал Брант. Там действительно сиял защитный купол, выращенный на распорках-артефактах. Огромный мыльный пузырь, переливающийся на солнце, а что за ним – совершенно непонятно.

– Когда войдем, не забудь сказать Эрике, чтоб отпустила Леону, – прошипел Арман, крепче сжимая плечо Бранта. Так, на всякий случай, чтобы не учудил чего-нибудь этакого.

– Хорошо, – ответил тот.

Арман невольно напрягся, ступая под купол. И сам уже не знал, чего ждать. Можно было и заклинание огненного шара получить прямо в грудь, да и вообще что угодно. Но их встретила тишина.

Это был небольшое строение, видимо, охотничий домик, заброшенный местным землевладельцем. Деревянный сруб. И крыша, поросшая мхом так, что было неясно, чем она крыта. Ставни перекошены. И дверь… Дверь была открыта.

Арман ощутил, как напряглось рыхлое тело Бранта.

– Что-то не так?

Ответа он не дождался.

– Эрика, – крикнул Брант, – Эрика!

И вдруг обернулся и с ужасом уставился на Армана.

– Льесс Линто… Там что-то произошло. Не знаю что. Когда я уходил, все было хорошо.

Чувствуя, как в груди стремительно разрастается ледяной ком, в котором смешались трвога, страх и гнев, Арман толкнул Бранта вперед.

– Идем! И упаси вас господь, если с Леоной хоть что-то произойдет.

– Да знаю, знаю! – взмолился Брант. – Пойдем туда… мне самому все это не нравится, клянусь!

Арман позволил своему бывшему секретарю идти первым. Бранта заметно трясло, подбородок его дрожал. Когда они вошли в дом, секретарь еще раз крикнул:

– Эрика! Леона!

Ответом была жуткая тишина, и Арман подумал, что сейчас он окончательно сойдет с ума – потому что не представляет, что будет делать, если с Леоной Кьенн в самом деле случилась беда. Впрочем, сумасшествие слишком легкая кара за то, что он сделал.

Вдруг Брант издал горестный вопль, рванулся вперед – откуда только силы взялись! – и упал на колени перед простертым на полу неподвижным телом.

Арман ощутил, как во рту собирается горечь.

«Ну, давай же. Загляни ей в лицо. Боишься? Правильно, ты жалкий трус».

– Эрика, – воскликнул Брант, – девочка моя!

И принялся трясти распростертую девушку. Со своего места Арман видел, что у нее золотистые волосы и до боли знакомое, но совершенно неподвижное лицо.

– Будь ты проклят! – прошептал Арман, вынимая нож.

Он шагнул вперед, понимая, что уже ничего не изменить и что его Леона, его солнце и звезды, умерла, убита, и виноват в этом Брант и отчасти он сам. Брант успел оглянуться и вытаращил глаза, увидев нож.

– Нет, нет! Арман, это не Леона, нет! Это Эрика. Это ее одежда, клянусь!

– Что? – Он подумал, что ослышался.

На полу по-прежнему лежала Леона, Арман не отрываясь смотрел в ее лицо. Оно начало медленно оплывать, сквозь тонкие черты Леоны проглянули теперь совсем другие, мужские. Тяжелый подбородок, морщинистый лоб… Лицо Меркла.

– Ну, видите? – забормотал Брант, по-прежнему не отводя глаз от ножа. – Это же зеркальник. Она без чувств и принимает облик тех, кого видела недавно. Ну, вы же видите, что это не Леона?

Арман выдохнул. Его даже качнуло, он вовремя оперся рукой о дощатую стену. Отвернулся. Почему-то вид того, как сквозь одни черты всплывают другие, вызывал легкую тошноту.

– Она жива? – спросил глухо.

– Жива, жива, только без сознания. Досталось ей, похоже, от вашей Леоны.

– Приводи ее в чувство, – сказал Арман. – И где Леона?

– Льесс Линто… ваше величество, – простонал Брант, – я понимаю, что слишком много прошу. Но Эрике нужен лекарь. Или…

И такой красноречивый взгляд. Арман лишь вяло подумал о том, откуда его секретарь разузнал, что королевский оборотень – маг Жизни.

Пошарив в поясной сумке, Арман извлек жестянку с модификаторами, а из нее, в свою очередь, коробочку с нейтрализатором. Это были белые горошины, возвращающие оборотня к исходному дару, и Арман совершенно не любил ими пользоваться, потому что после них его мучили дикие мигрени. Но Брант, избитый, окровавленный, смотрел так, как будто распластанная Эрика с разбитым лицом являлась для него высшей ценностью. И поэтому Арман проявил слабость, недостойную короля. Вместо того чтобы отвернуться и дать девушке просто умереть, он положил на язык две пилюли и раскусил их, глотая обжигающую горечь снадобья. Деревянные стены привычно дернулись, потом вернулись обратно, и Арман склонился к Эрике.

Да, ее знатно приложили по голове. Ему даже показалось, что висок вмялся внутрь черепа, но потом он решил, что все-таки это игра света. Лицо Эрики все еще менялось, являя какие-то малознакомые, чужие лица. Среди прочих Арман узнал лицо одного из часовых, которого частенько видел во дворце.

– Ну что же вы, – прохныкал Брант, – умирает ведь!

– Помолчи, – хмыкнул Арман. – Я бы на твоем месте подумал, как ты сможешь объяснить мне, зачем я это делаю.

– Ваше величество великодушны, – быстро забубнил Брант. – Вы не дадите умереть юной девушке, которая виновата только в том, что не захотела стать вместилищем старой паучихи.

– Фокус твоей юной девушки стоил жизни и воспоминаний другой девушке, – недовольно ответил Арман. Зря так сказал, потому что снова взметнулось в душе чувство вины перед Леоной. А Эрика… Что Эрика? Она сделала то, на что у других кишка была тонка. В том числе и у него.

Переговариваясь с Брантом, он опустился на колени рядом с Эрикой, положил пальцы по сторонам еще теплого лба и прикрыл глаза. Дар Жизни в груди вяло шевельнулся и потек, словно густая патока, медленно и неохотно, вниз по рукам. Арман, считывая Эрику, видел, что действительно кости проломлены от удара, что мозг отек и давит на стенки черепа и что даже с лекарем Эрика вряд ли очнется, а с магом Жизни… ну, хорошо будет, если овощем не станет, как Витта.

Невзирая ни на что, Арман не хотел Эрике такой судьбы. В конце концов, он говорил с другими куколками, и нужно было обладать недюжинной силой воли, чтобы противостоять ментальному воздействию королевы и отвергнуть саму мысль о том, что тело будет править, да, но уже управляемое памятью старухи.

Будучи магом Жизни, Арман редко когда выстраивал заклинания. Почти всегда он использовал свой дар напрямую, как и сейчас, попросту вливая его в пострадавшую. Он вытолкнул из себя невидимую простым глазом, но в магическом восприятии ослепительно-белую субстанцию. Вытолкнул прямо в голову Эрике, выравнивая вмятину, сращивая кости, снимая отек и заставляя кровь циркулировать по сосудам так, как это было до травмы. Прикусив до крови губу, он щедро давал Эрике даже больше, чем того требовалось, восстанавливая мозг до мельчайшего кусочка. И между делом думал, что если бы королева успела позвать мага Жизни к Витте, и сестра была бы сейчас здорова.

Когда Арман открыл глаза, лицо Эрики обрело свой истинный вид. Он медленно отнял руки, посмотрел на Бранта.

– Она восстановится полностью. Мозгу не был нанесен серьезный ущерб, можно сказать, мы успели.

Брант молча кивнул и, стоя на коленях, прижал к груди Эрику – в тот самый момент, когда ее ресницы затрепетали.

Дальше… Но Арману было не интересно, что у них будет дальше. Он поднялся и, отвернувшись, подошел к окну.