Оливия Штерн – Мой хозяин дракон (страница 2)
- Но почему? — упрямо спросила я, — что будут о вас болтать, если вы маг?
И тут меня словно молнией прошило. Ну конечно! Все же опыты. И это его «когда появлюсь в следующий раз». Так он, быть может, просто скупает девушек, чтоб их убить? Раз за разом? А если будут болтать, что какой-то маг покупает девушек, каждый раз новую, то это может заинтересовать королевские службы… которые знают, что очень часто ради магии приносятся страшные жертвы. То есть, он просто не хотел показывать людям, что является магом, и поэтому поволок меня подальше.
Нутро скрутило oт накатившего ужаса, рот наполнился кислой слюной. А мой… хозяин, видимо, понял ход моих мыслей, потому что едва заметно улыбнулся.
- Помогите! — сдавленно пискнула я и рванулась прочь.
Плевать, что я голая. Плевать, что босиком, и что никто не знает, кто я. Но я не дамся этому чудовищу, которое собралось меня убить ради собственной прихоти.
- Стой! — рявкнул маг.
Успел все же схватить за руку, нещадно дернул на себя, захватывая локтем горло. Я все ещё брыкалась, ударила его локтем куда-то под ребра, он зашипел, но руку не разжал.
- Не трепыхайся, дура, ещё нужна!
И в следующий миг в глаза брызнул золотистый свет открывшегося портала.
***
На несколько мгновений мы провалились в непроглядный мрак, который, тем не менее, то тут, то там оказался прошит яркими золотыми волокнами, у которых не было ни начала, ни конца. Маг все ещё сдавливал мне шею, я вяло трепыхалась у него в руках, скорее по инерции, потому что в самом сердце сотворенного портала ничего я сделать не смогу с моим крошечным целительским даром. Да и вообще ничего не смогу. Я задыхалась, и на миг мне даже показалось, что я сейчас задохнусь окончательно и умру. Сама, без всяких запрещенных опытов и жертвоприношений. Но уже в следующее мгновение мы вывалились куда-то в узкий темный коридор, перед глазами поплыли старые серые камни, без штукатурки, кое-где расцветшие зеленоватыми пятнами плесени.
- Пусти! — просипела я, — ты не посмеешь!
Но он тащил меня куда-то быстро и молча, тяжело сопя у меня над головой. А потом резко развернул вокруг своей оси — передо мной распахнулись высокие деревянные двери, словно их кто-то хорошенько пнул изнутри. В лицо дохнуло жаром, словно из печи, и я застыла, судорожно пытаясь сообразить, что это — и чем мне грозит.
- Ну, пошла, пошла! — зло прикрикнул маг, купивший меня, и толкнул в спину.
Да так толкнул, что я влетела в двери и упала на пол. Позади раздался гулкий удар. Я только и успела, что обернуться: двери за моей спиной захлопнулись.
А в ушибленных коленях стремительно разливалась боль, такая острая, обидная. Всхлипнув, я осторожно поднялась, опираясь на руки, и вот так, стоя на четвереньках, едва прикрытая плащом, принялась озираться.
Варгов маг! Что он замыслил, забрасывая меня сюда? Почему так торопился?
В голове теснились десятки вопросов, бестолково вертелись, толкались, словно толпа дебютанток на ежегодном Балу Роз. А я, лишенная всего Кора Лайс, все ещё стояла на четвереньках и оглядывала помещение, в котором так внезапно и против воли оказалась.
Наверное, это была чья-то спальня. Только уж очень мрачная и неухоженная, с потемневшей от времени грубой мебелью. У дальней стены — кровать под тяжелым балдахином непонятного цвета и очень пыльным. Пара стульев, тоже старых, неудобных, с жесткими сиденьями и спинками. Еще я заметила окно, арочное, застекленное по старинке, круглыми мутными стекляшками. В оконном же проеме горела свеча в кованом подсвечнике, и ещё одна свеча стояла на сундуке в углу комнаты — вот и все освещение. А у кровати внезапно я увидела медный таз с грязной, кажется, кровавой водой. На блестящем бортике висела тряпка в бурых разводах.
И все-таки, зачем я здесь?
Кое-как поднялась, подобрала полы плаща, запахнула его на груди. Предчувствие, залегшее под сердцем, словно холодный червяк, нашептывало о том, что просто так бы этот маг меня сюда не швырнул. Но что же здесь такого, в этой комнате?
- Эй, — тихо позвала я.
Так и не дождавшись ответа, развернулась, босиком прошлепала к двери, стукнула в нее кулаком.
- Выпустите меня! Кто-нибудь!
Ну не оставят же oни меня здесь умирать, в самом деле? Даже для магического опыта как-то скучно.
На душе было гадко, так гадко, как только может быть у девушки, которая ещё несколько дней назад блистала в свете, при дворе его величества Ратмунда Второго, а теперь — сирота, похищенная, увезенная непонятно куда, да ещё и купленная неведомо кем с непонятной целью. Захотелось плакать. И — господи! — как же хотелось, чтобы на голову легла тяжелая ладонь отца, чтобы он погладил меня по волосам и сказал что-нибудь вроде «не плачь, дочка, перемелется». Я невольно всхлипнула. Папа, папа. Как внезапно ты отошел к господу нашему, как много я не успела тебе сказать. Да и варги с этими балами, и с этим богатством — лишь бы только ты ещё немножко побыл рядом…
Я стукнула в дверь ещё раз.
И внезапно услышала за спиной шипение, от которого волосы зашевелились на голове.
Несколько мгновений я стояла, замерев. Я просто трусила, отчаянно трусила, боялась обернуться, потому что… кажется, уже тогда знала, что увижу там собственную смерть.
Шипение сменилось клацаньем когтей по камню. Что-то — или кто-то — медленно двигалось ко мне, явно хромая, припадая на ногу.
Я зажмурилась — и все же обернулась. Вопль застыл в горле, и я так и не поняла, как начала медленно, спиной, сползать по двери на пол.
Почему я не заметила это сразу же? Или оно пришло сюда откуда-нибудь из потайного хода? Оно не было человеком. Вернее, очертания казались вполне человеческими, мужскими, но вот кожи… не было. По телу гуляла вязкая тьма, перекатывалась волнами, и там, где она немного редела, алели свежие раны, глубокие, рваные. Мне померещилось, что я вижу осколки костей, обрывки белых сухожилий. И на месте головы твари тоже пузырилась тьма, черная, глянцево-блестящая в бледном трепещущем свете. Глаза… да, у твари были глаза… кажется. Яркие, янтарные, нечеловечески большие.
- Господи, — выдохнула я.
Больше сил ни на что не осталось.
Тварь подходила и подходила, подволакивая ноги, клацая по камням когтями, медленно протягивая ко мне руки с неправильно-длинными и одновременно скрюченными пальцами. Только это и маячило перед глазами: катающаяся тьма, и жуткие раны под ней.
- Нет! — я вскинула руку, инстинктивно защищаясь.
И в этот момент монстр навалился на меня, опаляя неестественным жаром своего тела. Тьма, пузырящаяся на нем, словно почуяла добычу, потянулась ко мне десятком жал, как будто прилепилась и к моей коже.
- Нет! — взвизгнула я, пытаясь оттолкнуть от себя чудовище.
Кажется, ударила кулаком куда-то в глаз. Тварь рыкнула, сxватила меня, оттаскивая от двери, подминая под себя, заставляя задыхаться от окутавшего меня жара.
Нет, оно не пыталось раздвинуть мне ноги, или ещё что-то такое.
Но дышать стало невозможно. Я барахталась в обжигающем мареве, мое тело, казалось, воспламенилось — да и уже по нему, по коже, катались черные языки тьмы.
- Господи, папа… — потолок с темными балками завертелся и куда-то поплыл. Сердце прыгало где-то в горле, и в легкие словно насыпали углей.
Я тонула в огне. Но в какой-то миг господь сжалился надо мной, и все с oглушающим скрежетом провалилось в ничто.
ГЛАВА 1. Над Бездной
Я дернулась и открыла глаза. Дыхание тут же сбилось, сердце подскочило куда-то к горлу, и я инстинктивно попыталась подняться — но не смогла. Тело… Я его едва чувствовала. Словно проросла корешками в жиденький кисель. И вроде бы дергаешься, корешки напрягаются, но кисель не сдвинуть с места. Высоко над головой застыл светлый, беленый потолок с закопченными балками, стояла звенящая тишина. Откуда-то сбоку падал золотой сноп солнечного света… Я зажмурилась.
Что-то словно надломилось внутри, и воспоминания хлынули грязным потоком, закружили, грозя лишить рассудка. Внезапно стало так холодно, что я затряслась и, кое-как подняв руки, стиснула пальцы… Мои руки. Мне казалось, они должны были обгореть и напoминать обугленные головешки. Ведь та тварь, которой меня попросту скормили… Она была такой горячей, как пoлыхающий костер, и я тогда растворилась в этом жутком пламени. Кровь кипела и оседала бурой пузыристой пеной. Тем не менее, руки oказались моими, со светлой кожей, тонкими пальцами. Изрядно похудевшие, но без следа ожогов.
А теперь я начала мерзнуть. Зубы клацали, но я, наконец, ощутила собственное тело целиком. Оно тряслось в жестоком ознобе, во рту стало кисло. Я кое-как повернула голову набок: оказывается, рядом стояло кресло, обитое серой косматой шкурой, а там, свернувшись клубочком, укрывшись пуховой шалью, спала девочка лет десяти. Она была очень бледной, эта девочка, под глазами залегли тени, но на щеках горел неестественно яркий румянец. И жиденькие волосы рассыпались по узким плечам.
Я окончательно запуталась.
Меня скормили жуткой огненной твари — но я все ещё жива.
Теперь вот… эта комната, тесная, бедная. И девочка рядом.
- Эй, — сипло выдавила я.
Девочка резко вздрогнула, распахнула глазищи — большие и синие, словно озера. Казалось, узкое и худое личико просто в них утонет. Она несколько мгновений непонимающе смотрела на меня, затем закашлялась, нехорошо так, и поспешно выпутавшись из шали, вскочила на ноги.