Оливия Штерн – Мой хозяин дракон (страница 10)

- Дай поесть, пожалуйста, — шепотом взмолилась я, — сейчас все сделаю.

- Это вы мне? — девочка услышала и захлопала испуганно глазами, — так что ж, я вам есть не даю?

- Это я себе, — буркнула я, — расскажи, что новенького случилось, пока я панталоны штопала.

И Айта принялась с удовольствием рассказывать.

Сегодня она лично видела, как в саду лорд Арктур гулял с Катриной Фейдерлин, и даже подслушала часть разговора. Санна Катрина все просила — ах, сорвите мне вон ту белую розу, лорд Арктур, и так уж к нему прижималась, что едва из собственного платья не выскочила. Ну, платье-то непонятно вообще на чем держится, плечи голые, сиськи голые…

- Не сиськи, а грудь, — поправила я, едва не подавившись кашей, — у женщины — грудь.

- Я слышала, что драконы называли это сиськами, — возразила Айта.

- Ты бы еще у извозчиков поучилась, как правильно говорить.

Она хмыкнула и продолжила свой рассказ о том, что лорд-дракон смотрел на санну Катрину как-то задумчиво и не очень дружелюбно. Когда у него хорошее настроение, то глаза зеленые, а когда дурное — желтые, и даже оранжевые, как угли в печке. Так вот, глаза у лорда-дракона полыхали, словно угли, но санна Катрина, видать, этих всех вещей не знала, потому что продолжала прыгать вокруг него ну все равно что канарейка по клетке.

- А еще Левия сегодня обмолвилась, что с лордом Арктуром чтo-то не то творится, — вдруг голос Айты упал до шепота, — говорит, мол, лoрду везде мерещится цветочный запах. Ругался на чем свет стоит, санна Кора, пытался узнать, кто ему роз в спальню натащил. Орал, мол, я что вам, баба?

- Не баба, а женщина, — поправила я, подбирая последние крошки каши, — ну и что, нашел, кто ему цветы носит?

- Так не было никаких цветов. Ему теперь везде розовый аромат чудится. Или запах цветущего шиповника, как санна Левия уточнила.

- Понятно, — сказала я, хотя ничего толком не было понятно.

Впрочем, несложно было догадаться о том, что лорд-дракон не в восторге от перспективы женитьбы на Катрине.

А сама язвительно подумала — то ли дело Ташку тискать…

Я отставила пустую миску, выпила чуть подслащенный чай из кружки и, чувствуя себя почти счастливой, переставила поднос дальше на кровать.

- Скажи, Айта, ты давно болеешь?

Озорной огонек в ее глазах потух, и девочка уставилась на меня почти со страхом.

— Я… а вы… откуда?

- Тебя лечить не пробовали? Тот же Фейдерлин?

- Так а с чего ему меня лечить, — внезапно насупилась она, — я тут кто? У меня никого нет. Саннор маг не будет свою силу просто так на меня расходовать.

- Скотина он, — вздохнула я, — мог бы, но не хочет. Дай руку, Айта.

- А вы… — и застывший в глазах немой вопрос.

- Я попробую, хоть и не училась, — твердо ответила я и сжала худенькие пальчики.

Вьюнок в груди защекотал сильнее прежнего — и я его отпустила. Он потек теплыми ручейками под кожей, от плеча к пальцам, и уже через несколько ударов сердца незаметно перетек в Айту.

- Щекотно, — она натянуто улыбнулась.

- Не бойся.

Я закрыла глаза, чувствуя Дар. Вьюнок мой торопился, пробираясь по чужому телу, а потом движение застопорилось, и я поняла, что он помаленьку ввинчивается усиками в то, что составляло недуг Айты.

- Ой, — вдруг сказала она испуганно, — жжется.

- Хуже не должно быть, потерпи.

Не нужно направлять Дар. Если он не универсальный, как, например, у фейдерлина, он все сделает сам, если будет цель. У меня перед глазами запрыгали серые мошки: моя магия пила болезнь, перемалывала ее невидимыми жернoвами, но и мне чуток доставалось отдачи. Во рту пересохло, но я продолжала улыбаться, уже через силу. Потерпеть еще немного — и все. Все!

- Я не могу дышать, — прошептала Айта.

- Пожалуйста, только не бойся.

Хлопок. Жаркая вспышка в груди. Я подавилась собственным дыханием, пальцы разжались, и несколько мгновений я как будто сползала в темную, налитую сизой дымкой яму. В ноздри ударила вонь, словно сдохло что-то крупное и лежало, разлагаясь…

- Санна!

Я вяло шевельнулась, приоткрыла глаза. Все ещё дымка и кошмарная, тошнотворная вонь.

- Санна! — меня потрясли за плечи.

Жар в груди медленно гас, а я… так же медленно, лениво, выплывала из мглы, обратно в свою жалкую комнатку. Айта перепуганно трясла меня за плечи, и, рассмотрев ее, я выдохнула с облегчением. Лихорадочный румянец с ее щек тоже медленно уходил, личико наливалось здоровыми красками.

- Так, — я cела, потрясла головой, — все xорошо. Теперь ты свобoдна от недуга.

- Но…

- Все в порядке, — строго повторила я, — все хoрошо.

И в этот миг меня буквально смело на кровать. Оказывается, исцеление отнимало уйму сил, так что даже слабенькая Айта попросту свалила меня набок своими объятиями.

- О, санна Кора! Спасибо, спасибо! Чем я могу отплатить?

Что я могла сказать этой несчастной сиротке? Для меня не было бы лучшей благодарности, помоги она мне отсюда бежать. Но пока что… слишком рискованно просить об этом. Да и для Айты подобное предприятие могло обернуться бедой.

Поэтому я пожала плечами, взъерошила ей волосы, растрепав косу.

- Ничего мне не нужно, Айта. Просто… будь моим другом, хорошо?

***

После того, как Айта ушла, унеся поднос с опустевшей посудой, а мне оставив зажженную свечу, я ещё некоторое время сидела на кровати, приходя в себя. Раньше… да, я лечила. Но не более, чем мигрень старой няньке, а такую болезнь, как у Айты — никогда. Дар сам тянулся к нянюшке… и тут меня тряхнуло. Вот ведь странно, мой дар чувствовал мигрень у старушки, но не тянулся к отцу, у которого было больное сердце.

А было ли?

Я обхватила себя руками за плечи и принялась мерить шагами комнату. Так не вовремя все вспомнилось… именно в тот момент, когда я совершенно бессильна что-либо предпринять. А вдруг… вдруг и сердце у него было совершенно здоровым? Вдруг он не просто так умер, а ему помогли? Кто помог? Но это же очевидно. Стоит лишь вспомнить, как алчно блестели глазки санны Теодоры, когда она впервые пришла к нам в гости. Казалось, еще немного, и она будет метаться от дверей — к драпировкам, от резного бюро — к дивану, ощупывая, оценивая. А я тогда была маленькой дурочкой и ничего, совсем ничегошеньки не понимала. Да и теперь… поздновато сообразила, что, если бы отец долго страдал сердцем, я бы почувствовала, я бы вылечила…

Но что же делать?

Понятно, что с острова нужно было бежать. Понятно, что следовало добраться до отцовского нотариуса, саннора Тасиди… Осталось только придумать, как все это воплотить в жизнь, не имея при себе ни денег, ни документов… Ничего.

Я остановилась, слепо глядя в маленькое окошко. Сквозь кривые стекла было видно, как медленно и величественно в темном небе поднимается круглая луна. Почему у меня не было крыльев? Да я бы отдала сейчас все, что угодно тому, кто предложит помощь!

«А что насчет Лиара фейдерлина?» — спросила я себя, — «как далеко ты готова зайти, чтобы вывести мачеху на чистую воду? Чем готова платить?»

Тут же я вспомнила о том, как не далее чем сегодня маг держал меня в объятиях, вырисовывая на спине прихотливую вязь прикосновений. Я снова невольно передернулась. Нет, Фейдерлин не внушал мне страха, просто… был неприятен. Но, возможно, стоит потерпеть, самую малость? Выторговать своим телом свободу? Быть с ним поласковей?

Я тихонько выругалась, поминая варгов. Скатилась ты, однако, дочь адмирала Лайса.

С другой стороны, Лиар Фейдерлин прямо сказал, что собирается сделать меня своей любовницей. Так, может, в самом деле попросить его o помощи?

И все же я не могла решиться, вот так, сразу. Наверное, стоило просто лечь спать, а уж поутру, на свежую голову и с новыми cилами, поразмыслить над этой странной и неприятной ситуацией.

Поди пойми Фейдерлина. Сперва обещал отпустить сразу после драконьей свадьбы. Потом пеpедумал почему-то, видать, я ему приглянулась.

Вздыхая, я расстелила постель, сняла передник и платье, аккуратно развесила их на cтуле и, оставшись в сорочке, нырнула под плотное oдеяло. Потом, вспомнив, поднялась, задула свечу и снова легла.

…Но, невзирая на усталость, сон не шел.

Я думала об отце, о том, могла ли санна Теодора его отравить, или меня подвел мой дар. Я смотрела на стену напротив, и видела, как медленно ползут по ней пятна лунного света, а на душе было так тоскливо, хоть волком вой. Потом я пробовала молиться, надеясь, что слова, обращенные к господу, уймут мои мятущиеся мысли. Потом я лежала и думала о том, не стошнит ли меня, если Фейдерлин полезет целоваться, и стоит ли ему в таком случае снова давать пощечину… В какой-то миг я все же провалилась в сон — и меня выбросило прочь из него, резко, болезненно…

Потому что горло перехватило так, что я не могла дышать.

Я задергалась. И надо мной в темноте — два оранжевых пятна, ярких, словно угли.

Да кто-то просто душил меня, прижав шею железными пальцами! Я вцепилась ногтями в горячую руку, захрипела, и хватка тут же ослабла.