Оливия Штерн – Дракон с королевским клеймом (страница 52)

Вельмина проявила чудеса мужества и даже не попятилась, не отшатнулась. Просто замерла, руки безвольно упали вдоль тела, и во взгляде взметнулся страх.

– Я…

– Молчи, – прервал он ее, – если ты хочешь снова наговорить глупостей о том, какая ты никому не нужная, то лучше помолчи. Пойдем вот прогуляемся. Если ты можешь.

– Могу. – Она кивнула. А затем нерешительно добавила: – Кажется, ничего не болит…

Откинула за спину волосы – они плеснули темной волной. Итану померещилось, что от Вельмины даже пахнет шоколадом и ванилью. А потом – тут надо было признать, что Вельмина действительно ведет себя как герой, – потом она сама взяла его за руку. Итан почувствовал, как дрогнули ее пальцы, и решил, что все-таки мужчина тут он. Взял тонкую руку Вельмины, поднес к губам, согрел дыханием холодные пальцы. И, поглядывая на нее, убеждаясь, что она хотя бы не шарахается от его прикосновений, спросил:

– Так что, идем?

Неподалеку от ведьминого хозяйства лежало в траве давно поваленное дерево. Итан отвел Вельмину туда, посадил, сам расположился рядом, все так же держа за руку. Она молчала и смотрела куда-то вдаль, так задумчиво и без улыбки, что он испугался: неужели снова решила, что никогда не отмоется?

И он обнял ее за плечи, притягивая к себе поближе, и прошептал куда-то в макушку:

– Знаешь, я счастлив. Оттого, что успел тебя донести. Можно сказать, эта ведьма спасла столицу Аривьена…

– Почему? – тихо спросила Вельмина, все так же глядя куда-то сквозь деревья, сквозь темные стены дома.

– Если бы ты умерла, то я бы вернулся… туда, – сказал Итан.

Вельмина передернулась.

– Не надо… правда, не надо. Я постараюсь… – И, повернувшись, посмотрела прямо в глаза.

В ее взгляде все еще оставался страх. И жуткая тоска – Итан почувствовал ее кожей, и ему захотелось выть от безысходности и царапать землю, потому что сейчас он не мог исцелить Вельмину, а она не могла все забыть по щелчку пальцев.

– Тебе… в самом деле все равно, что со мной было? – одними губами произнесла она.

Он задумался на несколько мгновений, рассматривая аристократичные черты, ставшие такими родными и желанными.

– А ты готова никогда не спрашивать о том, что было со мной, когда я был королем-драконом? – спросил едва слышно.

Вельмина отшатнулась, крепко зажмурилась. Ее похудевшее лицо исказилось глубокой внутренней болью, но тут же разгладилось. Вельмина приняла решение.

А в следующий миг Итан утонул в ее теплых, темно-карих глазах, так доверчиво распахнувшихся ему навстречу.

– Я готова, – шепнула она быстро, как будто опасалась, что их услышат.

Этот шепот мгновенно оплел сердце, заворачивая его в золотую сеть – исцеляющую и дающую надежду.

Итан снова привлек ее к себе и, поглаживая по плечам, сказал:

– Ничего не было, Вельмина. Всего лишь дурной сон. И воспоминания – они лживые. Они опадут на землю, как старая листва. И сгниют. А трава всегда будет зеленой, и лес… тоже, и птицы будут петь… Слышишь? Весна наступила. Мы начинаем все заново. А прошлое – оно остается там, где нас уже никогда не будет.

Он не знал, как еще можно ее утешить, успокоить и обнадежить. И поэтому говорил… все, что приходило на ум. Много чего говорил – о том, как ее увидел впервые, но сам умирал и мог только смотреть на нее, как на свет далекой звезды. И о том, что жалеет, что убил ее мужа. И о том, что жалеет, что не убил Ариньи сразу. Много чего говорил. Умолчал лишь о том, какие развлечения придумывала сумасшедшая королева Лессия. Это было как раз тем, что должно было сгнить и развеяться прахом.

А потом Вельмина вдруг вцепилась в его рубашку, прижалась щекой к груди и горько заплакала. Она рыдала так безутешно, что Итан уж испугался – а не сделал ли он хуже. Он хотел было отстраниться, но Вельмина вцепилась клещом, и все прижималась к нему, как будто хотела согреться, и плакала, плакала.

– Ну, если тебе от этого легче, – пробормотал Итан в совершенном замешательстве.

Так они и сидели до самой ночи, Итан обнимал свое рыдающее счастье, а сам думал о том, что, наверное, это хорошо, что вся дрянь выходит таким образом наружу. Это гораздо лучше, чем молчать, а потом так же молча тонуть в болоте.

– Значит, я не… грязная для тебя? – вдруг спросила Вельмина, громко шмыгая носом. Цепляясь за него так отчаянно, как будто именно сейчас тонула в болоте.

– Душа моя, ничто не смывает грязь лучше, чем кровь врагов, которые уже никому ничего не расскажут, – рассеянно ответил Итан. И улыбнулся в темноту весенней ночи.

Озерцо, где Итан резал тростник, притаилось за небольшим пригорком. Там весело квакали лягушки, от воды тянуло прохладой, а само озеро отражало синее небо и зубчатую кромку выстроившихся на берегу деревьев. На водной глади покачивались глянцевые кругляшки не расцветших еще кувшинок, скользили водомерки и время от времени плескала крупная рыба.

Хорошее это было место. Чистое. Порой, нарезав тростника и свалив его в траву, Итан садился прямо на землю, закрывал глаза, подставляя лицо солнцу, и так замирал, ни о чем не думая. Прохладная синева озера обнимала его, и он как будто сам становился легче, охватывало предчувствие, что все дурное действительно осталось позади и что дальше все будет хорошо – так, как ему хотелось. Вельмина выздоравливала. С каждым днем, прожитым у ведьмы, она все меньше вздрагивала, когда он брал ее за руку. И, кажется, даже взгляд стал светлее – по крайней мере, тени кошмаров отступили, уползли куда-то глубоко, под сердце. Итан понимал, что их все равно придется оттуда выковыривать, но все это было делом времени. И терпения. Так что… Он дочинит крышу, а потом они уйдут туда, где никто не будет знать о короле-драконе и Вельмине де Триоль.

Спускаясь с пригорка к желтой шелестящей стене тростника, Итан даже не сразу сообразил, что поменялось. Но спустя мгновение все кусочки мозаики стали на место: как будто кто-то измял, скомкал чистое спокойствие озера. Молодая трава измята, кое-где земля перепахана так, словно здесь дрались. А ближе к воде – кровь, эти яркие пятна сложно с чем-то спутать. Взгляд метнулся на внезапный звук, и Итан увидел оседланную лошадь, великолепного гнедого жеребца с темной гривой. Похрапывая, он щипал траву.

Итан заторопился. Кровавые пятна вели к тростнику, к самой воде. Оскальзываясь на растоптанной траве, смешанной с мокрой землей, он спустился к кромке воды – и уже ничуть не удивился, увидев в ней человека. Собственно, все к этому и шло.

Было там неглубоко, и человек полусидел, опираясь спиной на заваленный тростник. Он был немолод, лицо как будто собрано из острых углов – нос, скулы, подбородок. Глаза – закрыты. Бледная рука зажимала рану на животе, кровь пачкала пальцы, тонкими струйками скатываясь в озеро.

Итан, шлепая по воде, добрался до раненого, присел рядом на корточки. Да, немолод. Всклокоченные седые волосы. Кустистые брови. И лицо – белое как простыня. Одежда дорогая, золотая цепь на шее в палец толщиной…

– Эй, – Итан осторожно потрогал мужчину за плечо, – как ты?

Не сразу, но веки затрепетали, и раненый в упор глянул на Итана. Взгляд… усталый. Уже не боец. Единственное, что спасет, – если оттащить к ведьме… Может быть, спасет.

– Что случилось? – все же спросил Итан. – Говорить можешь?

Человек кивнул. Судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

– Ка… кабан.

– Понятно. – Итан еще раз посмотрел на рану.

Это то, что видно. А что там внутри… после встречи с кабаном совершенно непонятно.

Однако попытаться все же стоило.

– Мои… люди не…

Так и осталось непонятым, что же он хотел сказать, но Итан уже и не слушал. Он подхватил раненого на руки, про себя отметил, что тот хоть и худой, но при этом отнюдь не легкий, выбрался из озера и скорым шагом направился к дому ведьмы. Примерно на полпути услышал за спиной хруст и пофыркивание – конь брел следом.

Когда Итан пинком распахнул калитку, мужчина еще дышал. Он дышал и когда на стук дверь открыла ведьма. Она нахмурилась при виде раненого, но быстро попятилась внутрь дома, давая дорогу, и Итан сгрузил свою ношу на свободную кровать. Потом обернулся к ведьме: она стояла позади, вытирая руки передником. Посмотрела с усмешкой на Итана.

– А этот чем со мной расплатится?

Итан пожал плечами.

– Наверное, той золотой цепью, что у него на шее.

Ведьма махнула рукой.

– Иди уже, крышу доделывай. Девочка твоя почти здорова, а у меня здесь не больница. Я тишину люблю.

– Поможешь ему? – Итан кивнул на раненого.

Тот, казалось, снова приходил в себя, шевельнулся и застонал.

– Даже не знаю, стоит ли помогать такому, как он. – Женщина задумчиво почесала кончик носа. – Он тебе не представился, так ведь?

– Я все равно никого здесь не знаю, – Итан усмехнулся, – так что представляться без толку. А ты, конечно же, знаешь его?

– Конечно же знаю. – Ведьма шагнула к раненому и, наклонившись, отвела от раны окровавленную руку. – Все его здесь знают, этого ворона. Леман де Вер, королевский советник это, вот кто.

– Да что ему здесь делать? – удивился Итан.

– Да откуда мне знать. – Она внимательно осмотрела рану и поморщилась. – Возможно, охотился с приятелями. Но вот не повезло. Полез туда, куда лес здешний не позволяет… Отсюда и лошадь понесла, и кабан подоспел.

– Лес? – переспросил Итан.

– Ну, может, и не совсем лес.