Оливия Мун – Соль между нами (страница 5)
Марей молчал, но по напряжённой, резкой линии его челюсти, по тому, как белели его обычно полные губы, сжатые теперь в тонкую, жёсткую нить, было ясно – он слушает, и каждое слово дочери вонзается в него, как зазубренный гарпун, застревая глубоко внутри.
– Я изучала их всё это время, отец, не просто так. Я знаю, как устроены эти клетки изнутри до мелочей: фильтры, очищающие воду, насосы, гонящие её по кругу, трубы, служебные каналы, системы освещения. – Она говорила быстро, увлечённо, её пальцы вычерчивали в толще воды сложные, невидимые для постороннего глаза схемы, вспыхивая при этом едва заметным голубоватым свечением. – Если знать схему и иметь доступ изнутри, можно всё это обратить против них. Можно отключить свет в нужный момент, посеяв панику, создать обратное, разрушительное течение в трубах, открыть аварийные шлюзы в сторону океана, создав путь к бегству… У меня почти готов план.
– И как же ты получила этот доступ «изнутри», о котором так уверенно говоришь? – спросил Марей, и его голос повис в неподвижной воде тронного зала тяжёлым, гулким, обвиняющим эхом, от которого содрогнулись и отклонились даже светящиеся водоросли на стенах.
Арабелла на миг опустила глаза, увидев в песке на дне смутное отражение собственного тревожного лица, затем снова встретилась с ним взглядом.
– Я устроилась туда на работу. Людям всегда нужны помощники для ухода за… их пленниками. Для чистки стёкол, для кормления, для наблюдения. Уже полгода я провожу там по несколько часов в неделю, работая под видом обычной девушки. И сегодня, – её голос стал тише, – у меня как раз смена. Если я не выйду, они заподозрят неладное. Вся моя полугодовая работа пойдёт насмарку, и мы упустим, возможно, единственный шанс не только помочь детям океана, но и понять, как далеко зашли их планы.
Марей отплыл назад, его золотистый, мощный хвост с силой, которой он, казалось, не контролировал, резко взметнул с песка целое облачко мелкой взвеси, которое закружилось в воде медленным, хаотичным вихрем.
– Полгода?! – его голос грохнул, как подводный обвал скал, заставив содрогнуться и воду, и самые древние, казалось бы, непоколебимые кораллы на сводах. – Ты жила среди них, дышала их воздухом, рисковала быть узнанной, пойманной, разоблачённой каждую секунду?! Без моего ведома, без охраны?! Ты сошла с ума, Арабелла!
– Я не могла тебе рассказать! Ты бы никогда не разрешил! – вскрикнула девушка, её хвост упруго и нервно бил по воде, взметая мелкие песчинки и заставляя их танцевать в тревожном вихре. – Но теперь ты сам видишь, что это было не зря. У меня есть пропуск, я знаю каждый поворот в их каменных лабиринтах, каждый замок. Я могу это сделать, отец. Я должна.
Она замолчала, давая ему понять всю серьёзность её слов, и смотрела прямо в его глаза, не отводя взгляда. Стража у массивных дверей украдкой, почти неуловимо переглянулась, но не смела пошевелиться. В тронном зале воцарилась густая, почти осязаемая, давящая тишина, нарушаемая лишь медленным, гипнотическим мерцанием светящихся водорослей на стенах и тихим, но навязчивым стуком её собственного сердца.
Марей смотрел на дочь, и казалось, он видел перед собой не юную, порывистую принцессу, а отражение её матери – такую же непоколебимую, такую же готовую бросить вызов самой смерти и всем стихиям ради спасения других, ради высшей справедливости. Он медленно опустил голову и долго, сосредоточенно смотрел на свои широкие, иссечённые шрамами и мозолями ладони, на массивные золотые браслеты – символы безграничной власти и того невыносимого груза ответственности, который она налагала. Долг отца, дрожащего от страха за своё единственное дитя, велел ему немедленно схватить её, запереть в самой глубокой и неприступной пещере, подвесить несокрушимые замки на все выходы и никогда не выпускать. Но другой долг – долг короля перед своим народом, перед теми, чьи беззвучные крики тоски и отчаяния, казалось, доносились даже сюда, из далёких, чужих стеклянных клеток, – кричал в нём громче, настойчивее, говоря, что она права. Что иногда один смелый поступок – значит больше, чем тысяча осторожных решений.
– Три дня, – наконец произнёс он. – У тебя есть три дня, чтобы завершить своё дело. Вывести тех, кого ещё можно спасти, обрушить и уничтожить то, что должно быть стёрто с лица земли. А на четвёртый рассвет, когда первый луч солнца коснётся поверхности воды…
Он мощным, плавным движением поплыл к ней вплотную, и его огромная, искажённая причудливой игрой света от гигантской жемчужины, накрыла её хрупкую фигурку целиком, будто пытаясь в последний раз укрыть и защитить от всех грядущих бурь.
– …врата нашего царства будут запечатаны древнейшим заклятьем Стражей Глубин. Никто не сможет ни войти, ни выйти, пока угроза не отступит. Если через три дня ты не пересечёшь наш порог… – его голос едва заметно сорвался, – …то ты останешься там.
Арабелла почувствовала, как по спине снова, уже знакомой волной, побежали противные мурашки.
– Отец, ты не можешь просто…
– Могу! – прогремел Марей, и его голос заставил содрогнуться воду во всём зале, – Я – король! И моя первая и последняя обязанность – защищать наш народ, даже от безрассудной храбрости собственной крови. Три дня, Арабелла. Только три дня. Больше я не могу тебе дать.
Он резко отвернулся, снова уставившись на безмолвный, вечный портрет жены. Его широкие, сильные плечи слегка ссутулились. Он словно искал в знакомых до боли чертах понимание, прощение за ту жестокую необходимость, на которую был вынужден пойти.
– Иди на твою «смену». – Он выдохнул это слово с такой горечью, будто оно было отравлено. – И считай каждый восход солнца
Арабелла медленно отплыла назад. Горло сжало тугим, болезненным узлом, но слёз не было, только решимость, закаляющаяся внутри.
– Я спасу их и обязательно вернусь.
Не дожидаясь ответа, не решаясь взглянуть ему в глаза ещё раз и увидеть там отражение своей собственной, загнанной глубоко внутрь боли, она резко развернулась и помчалась прочь, к высокому арочному выходу, оставив отца наедине с молчаливым портретом и тишиной зала. У неё было три дня. Всего три дня, чтобы совершить невозможное.
Выплыв на широкую, всегда оживлённую улицу Семи Течений, где воды разных глубин встречались, создавая постоянное лёгкое кружение, Арабелла резко остановилась, чтобы перевести дух и хоть немного унять дрожь в руках. Стайка разноцветных рыбок-зебр, следовавшая за ней по привычке от самых ворот дворца, в неразберихе носом ткнулась ей в спину, метнулась в стороны и проплыла мимо, недовольно пощёлкивая и разбрасывая за собой искорки бирюзового и лимонного света.
От этой мысли по коже снова побежали мурашки, а в животе закружилась лёгкая, тревожная, но уже знакомая дрожь. Тайна, которую она хранила все эти долгие, напряжённые месяцы, больше не была тайной, и самое невероятное – он отпустил её. Не запер, не приказал страже схватить, а отпустил.
– Арабелла!
Она резко обернулась на оклик – и прямо перед ней, словно из ниоткуда, возникла Силия, подплывшая так стремительно, что созданная ею волна едва не отбросила Арабеллу назад. Девушка тут же закружила вокруг неё тесным, беспокойным кругом. Фиолетовый хвост нервно вздрагивал, а огоньки на его кончиках мигали, выдавая внутреннюю панику.
– Он что, узнал? Узнал про то, что вас чуть не поймали?!
– Силия! Тихо! – Арабелла бросилась к ней и зажала ей рот ладонью, яростно оглядываясь по сторонам, убеждаясь, что никто из проплывающих мимо обитателей океана не мог их расслышать. – Конечно, нет! Если бы он узнал про тот инцидент, меня бы уже давно заперли на самом дне бездны, в той самой пещере.
Девушка замычала что-то неразборчивое, пытаясь высвободиться, и лишь спустя несколько долгих секунд Арабелла убрала руку, позволив ей наконец вдохнуть.
– Силия, я ему всё рассказала, – выдохнула она, глядя прямо в её широко раскрытые глаза.
Подруга вытаращила глаза, став похожей на рыбу-прилипалу, застывшую от шока. Её нежные жабры на шее раздувались в такт учащённому, неровному сердцебиению, выбрасывая мелкие пузырьки.
– Я… я боюсь даже спросить… – прошептала Силия, медленно моргая. – Что именно ты подразумеваешь под словом «всё»?
– Да, именно так, – подтвердила Арабелла, кивнув. – Я рассказала ему о работе в океанариуме.
Слово повисло в воде между ними. Силия медленно начала опускаться вниз, словно камень, потеряв всякую плавучесть. Арабелла едва успела подхватить её под руку, чтобы та не угодила прямо на спины важной, неторопливой семейки морских коньков, проплывавших мимо с надменным, полным достоинства видом.
– Эй, что с тобой? Соберись!
– Мы… мы обречены, – прошептала Силия, и её голос дрогнул, выдавая настоящий ужас. – Он вечно закроет нас в той самой пещере, где даже светящиеся планктоны не живут от скуки…
– Не выдумывай ерунды! – Девушка встряхнула её за плечи. – Отец дал нам три дня. Целых три дня, чтобы всё исправить и спасти наших подданных.
– Что?! – воскликнула Силия, и её тело буквально вздрогнуло от неожиданности.
Преображение было мгновенным. Лицо её озарилось широкой, беззаботной улыбкой, а щёки заиграли радужным, счастливым перламутром, отражая блики с поверхности.