Оливия Мун – Соль между нами (страница 2)
Девочка снова расплакалась, её слёзы падали на сухую землю тяжёлыми, странно переливающимися, как жидкий жемчуг, каплями, оставляя маленькие тёмные точки.
– Лия! – её шёпот стал резким. – Ты меня слышишь?!
Девочка резко, судорожно закивала, вцепившись в её руку тонкими, горячими пальцами с такой силой, что кости хрустнули, а на коже остались белые отпечатки.
– Хорошо. Тогда держись крепче и не оглядывайся! – не дав ей ни секунды опомниться или передумать, она потянула её за собой, буквально вырываясь из их зелёного укрытия в открытое, опасное пространство.
Арабелла раздвигала колючие ветки, не чувствуя царапин на руках и лице, крепко-накрепко сжимая в своей прохладной ладони маленькую, горячую и сухую, как раскалённый песок в полдень, ручку Лии. Они бежали, спотыкаясь о невидимые корни, сбивая босые ноги о острые камни пока под ногами не кончилась земля и не открылся крутой, обрывистый склон, а внизу – тёмная, живая, дышащая гладь океана, шумящая настойчивым, зовущим прибоем, который теперь звучал как единственное спасение. Девушка на мгновение обернулась, запрокинув голову. Ни жёлтых огней, ни грубых голосов, ни треска веток, только огромная, тёмная чаша ночи над головой и спасение впереди, внизу.
– Домой, – прошептала она.
И два силуэта, большой и маленький, шагнули в пустоту, слившись с темнотой, прыгнув с утёса в объятия холодных, ждущих волн. Океан принял их без единого громкого всплеска, почти беззвучно, поглотив без следа, словно они всегда были его частью и просто вернулись назад. Лишь на миг, в лунной дорожке, мелькнули и исчезли не две пары человеческих ног, а два изящных, мощных взмаха. Длинный, гибкий хвост, чешуя которого на мгновение отливала тёплым золотом и глубокой тёмной медью, рассёк воду уверенным, быстрым движением. Рядом, почти в унисон, мелькнул другой – меньше, легче, серебристо-жемчужный, оставивший в воздухе лишь нежный, призрачный отсвет, будто след падающей звезды. Они растворились в чёрной, бездонной глубине, не оставив на поверхности ничего, кроме медленно расходящихся кругов, которые вскоре сгладил и унёс с собой шёпот волн, теперь надежно хранящий их тайну.
Глава 2
Полуденное солнце стояло в зените, заливая океан ослепительным, почти белым светом. Вода искрилась и переливалась, словно россыпь самоцветов, брошенная на синюю парчу. На этом сверкающем просторе застыло рыболовное судно – «Нептун». Белоснежное, с позолоченной фигурой нимфы на носу, оно гудело, как гигантский встревоженный улей, от хриплых криков матросов, скрипа блоков и тяжёлого, прерывистого дыхания. Загорелые, обветренные мужики в простых рубахах, давно промокших насквозь, из последних сил втаскивали на борт тяжёлую сеть. По их скулам и шеям, где вздувались тугие жилы, стекали солёные ручьи – смесь пота и морских брызг, которые впитывались в грубую ткань потёртых брюк. Сеть показалась из воды с мокрым, чавкающим звуком, полная отчаянно бьющейся жизни. Треска, палтус, сельдь – сотни серебристых тел метались в ячейках, слепые от ужаса и яркого света. Их хвосты и плавники хлопали по мокрой палубе, осыпая скользкие доски целым дождём мелкой, липкой чешуи, которая тут же приставала к дереву и подошвам сапог.И вдруг – одна рыба, крупная и тёмно-серая, извернулась с невероятной ловкостью. Она выскользнула прямо у самого борта, где сеть чуть провисала, и метнулась вниз, в спасительную прохладную синеву, оставив за собой лишь короткий пузырь воздуха. Крик матроса –
А внизу, под самым килем «Нептуна», где ещё долго дрожали и расходились кругами отголоски грохота и вибрации винта, начинался совсем другой мир. Мир, живший по своим, глубинным законам. Солнечный луч, устремившийся вслед за беглянкой, быстро терял силу и рассыпался в толще воды, превращаясь в золотистую, медленно оседающую пыль. Всё, что доносилось сверху – грохот, крики, скрежет, – смягчалось, становилось приглушённым, убаюкивающим гулом, похожим на отдалённый шум водопада, а потом и вовсе растворялось, поглощаемое мягким и безразличным безмолвием глубины.
Спасшаяся рыба, уставшая от побега, поплыла медленнее, погружаясь всё ниже – в царство вечных, умиротворённых сумерек. Мимо неё проплывали медузы, неспешно переливаясь розовым и сиреневым, унося в своих студёных, прозрачных телах крошечные звёздочки собственного света. Внизу расстилались бескрайние водорослевые леса: их длинные, изумрудные и бурые ленты колыхались в такт медленному дыханию океана, будто танцуя под невидимую, вечную музыку глубинных течений. В сумраке между стеблями, как живые, любопытные искорки, вспыхивали и гасли крошечные огоньки глубоководных существ, зажигая то здесь, то там бирюзовые и лиловые фонарики. И вот из-за поворота подводной скалы, поросшей актиниями, открылся вид, от которого могло перехватить дыхание, – город, которого не было ни на одной карте, начертанной рукой человека. Вход в него стерегли высокие, резные арки из живого коралла, увитые нежными светящимися лианами, которые пульсировали мягким голубым светом, будто подводные сердца. За ними устремились ввысь, к тёмному потолку океана, изогнутые и грациозные башни, сложенные из перламутра и тёмного камня. На их острых шпилях горели огромные жемчужины, и их тёплый, молочный свет сливался с холодным голубоватым сиянием водорослей-гирлянд, висевших над широкими улицами, как праздничное убранство.
Здесь, в сердце города, было прохладно, тихо и уютно. Русалки скользили в толще воды ленивыми, удивительно плавными движениями, почти не шевеля своими мощными хвостами. А хвосты эти, их главная гордость, переливались глубокими, насыщенными оттенками: вспышками тёмного сапфира, холодным блеском лунного серебра, тёплым, живым огнём меди и бронзы. Длинные волосы – цвета спелой пшеницы, иссиня-чёрные, как глубина ночного океана, или зелёные, как молодая морская трава – струились за их спинами, словно драгоценные шёлковые шлейфы, подхваченные невесомым течением. Их голоса, сливаясь, рождали не обычную речь, а мелодичную, переливчатую гамму, нечто среднее между звоном хрустальных бокалов и тем убаюкивающим шёпотом, что слышится, если приложить к уху большую раковину.
У коралловых ворот кипела своя, неспешная, деловая жизнь. Одни русалки, нахмурив брови от сосредоточенности, аккуратно срывали с ветвей светящиеся шарообразные плоды и укладывали их в плетёные ажурные корзины из гибких водорослей. Другие о чём-то оживлённо и быстро щебетали у величественного входа в дворец – он напоминал гигантскую, чуть приоткрытую раковину, чьи створки, высотой с целый прибрежный утёс, мерцали и переливались рубиновыми, изумрудными и перламутровыми бликами. А на просторной площади перед дворцом, у самого подножия статуи древнего царя, бушевала молодёжь. Они гоняли блестящий шар из упругой водоросли, их радостный, звонкий смех взрывался пузырьками, а разноцветные хвосты мелькали, создавая живой, весёлый, постоянно движущийся калейдоскоп. Суровый каменный взгляд царя с трезубцем в руке взирал на это беззаботное веселье с высоты, а в его каменных волосах и складках плаща обосновались целые колонии маленьких актиний.
Спасшаяся из сети рыба на миг замерла, её плавники дрогнули от нерешительности. Потом, получив лёгкий, случайный толчок хвостом от резво проплывавшей мимо молодой русалки с чешуёй цвета лаванды, она робко двинулась вперёд, вплыла в широкую, плавно изгибающуюся улицу и растворилась в этом дивном, сияющем мире, став его крошечной частью. А где-то высоко над её головой, на поверхности, давно скрылся из виду белый силуэт «Нептуна», увозя в своих холодных, тёмных трюмах лишь часть того серебристого мира, который он так грубо потревожил.
АРАБЕЛЛА
Девушка резко открыла глаза. Адреналин, затаившийся в крови с прошлой ночи, будто ядовитая медуза, снова ударил в виски, заставив сердце забиться чаще. Она почти не сомкнула глаз за эти несколько часов, без конца прокручивая в голове одно и то же: испуганный вздох Лии, каждый шорох в кустах, скрип веток под чужими сапогами и тот пристальный, изучающий взгляд юноши по имени Дилан, который всё никак не выходил у неё из головы. Мозг, будто решив поиздеваться, подсовывал ей картинки одна страшнее другой: вот этот самый юноша приводит к их укрытию охотников с верёвками и сетями, вот их волокут в какое-то тёмное, сырое помещение на суше, где чужие грубые руки хватают за плечи и требуют рассказать, где Песнь Океана. По спине пробежали ледяные мурашки, от которых даже тёплая вода в гроте показалась холоднее. Ни один из этих вариантов её не устраивал, и сейчас она мысленно благодарила древнюю силу прибоя, что унесла их прочь и уберегла от страшной участи. Они с Лией вернулись почти на рассвете, едва проскользнув мимо дремлющего патруля у внешних ворот. Одно неверное движение, один неловкий звук – и стражники доложили бы прямиком отцу. Арабелла снова передёрнула плечами, чувствуя, как каменеют мышцы от напряжения и недосыпа.