Оливия Мэннинг – Друзья и герои (страница 57)
Гарриет спросила:
– Что еще вы написали?
– Вас это не касается.
Когда Гарриет подошла, Пинкроуз выхватил у нее бумагу трясущимися руками.
– Очень даже касается, – сказала Гарриет. – Конфиденциальные отчеты здесь запрещены. Если вы пишете отзыв о работе Гая, вы обязаны показать ему этот отзыв. Он должен подписать его.
– Какая наглость! – воскликнула мисс Глэдис.
– Обязан! Обязан! Я здесь директор, я ничего не обязан!..
Пинкроуз, вне себя от ярости, так повысил голос, что мисс Мейбл начала постанывать и повизгивать от ужаса.
Мисс Глэдис набросилась на Гарриет:
– Уходите! Вы расстроили мою сестру!
Гарриет подошла к своему столу и собрала вещи.
– Прежде чем я удалюсь, – от ярости она заговорила высокопарно, – хочу сказать, как я удивлена, что в такое время кто-либо –
Она вышла. Алан с Якимовым мирно пили первую порцию узо за день.
– Я ухожу! – объявила Гарриет.
– Куда?
– Пинкроуз уволил меня; но я бы всё равно ушла.
– Выпейте с нами.
– Нет.
Чуть не плача, она выбежала в вестибюль гостиницы. Там было пусто. Она поехала на такси в школу. Никто там не видел Гая с раннего утра. Она отправилась в «Алеко». В кафе никого не было. Она отправилась обратно по улице Стадиум, заглядывая во все бары и кафе, пока не добралась до «Зонара». Гая нигде не было.
Гарриет и Чарльз договорились встретиться в «Коринфе». Когда она шла к гостинице, до нее вдруг донесся голос Гая, громкий и бодрый.
Она увидела, как он помогает таксисту выгрузить чемоданы из автомобиля. Эти чемоданы громоздились рядом с огромным человеком в меховой шапке, подбитом мехом пальто и сапогах с меховой опушкой. Он напоминал какого-то сказочного героя. Но Гарриет было всё равно – она яростно набросилась на Гая:
– Где ты был?
– На вокзале, встречал поезд из Белграда.
– Зачем?
Гай удивленно уставился на нее, словно ей полагалось и самой знать ответ на этот вопрос.
– Я надеялся, что встречу Дэвида Бойда.
– Вот как! – Гарриет присмирела. – И что же, ты его встретил?
– Нет. Он еще не приехал. Но…
Гай жестом продемонстрировал, что прибыл не с пустыми руками. По его виду было понятно, что он раздобыл трофей.
– Это Роджер Танди, – сообщил он, показывая на великана в мехах.
Гарриет слышала о Танди. Когда он заезжал в Бухарест, в газетах писали о «знаменитом путешественнике». Это было еще до приезда Гарриет, но Гай успел с ним познакомиться, и Танди – каким бы знаменитым он ни был – обрадовался, увидев знакомое лицо, когда прибыл в Афины вместе с белградскими беженцами. Они с Гаем встретились, словно старые друзья. Теперь Гай в роли хозяина выгружал и пересчитывал его багаж.
– Сколько должно быть чемоданов? – спросил он.
– Всего семь, – ответил Танди. – Я путешествую налегке.
Из других такси тоже выгружались беженцы; среди них были те, кто бежал из страны по политическим, религиозным или расовым мотивам, а также англичанки с детьми. Гостиница наверняка уже была переполнена, но Роджер Танди, казалось, не беспокоился. Он уселся за уличный столик и любезно обратился к Гарриет:
– Присаживайтесь, моя дорогая. Надо пропустить по стаканчику.
– Может быть, вам лучше сперва узнать насчет комнаты?
– В этом нет нужды. Я заранее заказал себе комнату. В моем возрасте учишься понимать, куда дует ветер.
– Лучше проверить, – возразил Гай и поспешил в гостиницу.
Танди похлопал по стулу рядом с собой.
Гарриет, пораженная и внешним видом путешественника, и его прозорливостью, села за стол. Его лицо было ярко-алым, а усы полыхали, словно огонь. Эти цвета так бросались в глаза, что лишь через несколько минут Гарриет заметила, что курносый нос Танди, узкие губы и маленькие светло-карие глаза были совершенно непримечательными.
Полуденное солнце было жарким. По лицу Танди поползли крупные капли пота. Он распахнул пальто и расстегнул саржевый пиджак цвета корицы, под которым обнаружился жилет, покрытый изумрудно-золотым шитьем, ярко заблестевшим на солнце. Пуговицы на жилете представляли собой шарики из золотой филиграни. Прохожие невольно останавливались взглядами на жилете Танди и буквально цепенели, когда видели, что его пальто подбито великолепным медово-золотистым мехом. Одним из этих прохожих оказался Якимов. Он ехал на велосипеде, подоткнув полы своего пальто – также подбитого мехом, который, впрочем, состарился еще тогда, когда сам Якимов был юн.
Велосипед Якимова завилял по мостовой. Кое-как ему удалось остановиться и слезть.
– Дорогая моя, всё в порядке? – обратился он к Гарриет.
Она вдруг вспомнила, как переживала сегодня утром, но это был, очевидно, не лучший момент для обсуждения ее негодования. В любом случае было ясно, что Якимов остановился только по одной причине: он хотел познакомиться с Танди.
Представив их, Гарриет сделала ударение на титуле Якимова. Глаза Танди заблестели от интереса.
– Садитесь, mon prince, – сказал он. – Не желаете ли выпить с нами?
Якимов тут же уселся. Его огромные глаза без малейших признаков зависти оглядывали Танди: сытого, роскошно одетого – так, как в лучшие времена одевался он сам. Вновь подозвали официанта, и Якимов попросил бренди. Его тут же подали, и Якимов с очевидным восторгом приложился к бокалу. Их встреча, казалось, была предопределена самой судьбой.
– Мне надо найти Гая, – сказала Гарриет и оставила мужчин в обществе друг друга.
Гай стоял в толпе перед конторкой.
– Мне надо кое-что тебе рассказать.
– Слушаю, – произнес Гай, чуть развернувшись к ней, но не переставая следить за происходящим вокруг.
– Нет, иди сюда. Это важно.
Ее выводило из себя то, что Гай печется о благополучии Танди больше, чем когда-либо заботился о своем. Пока Гарриет говорила, Гай смотрел на улицу: его манила компания Танди и Якимова, к которым как раз присоединился Алан. Гарриет удержала его и быстро изложила суть отчета Пинкроуза.
– Это всё ерунда, – сказал Гай, нахмурившись. – Никого не волнует, что говорит Пинкроуз.
– Почему же? Его назначили директором. Не для того же, чтобы игнорировать его.
– Возможно; но они должны знать, что он за человек. Я видел отчеты о моей работе, которые посылал Инчкейп. Они были хвалебными. Просто высший класс. Если Пинкроуз и пошлет свой отчет, – а после вашего разговора он может осознать, что ошибается, – его будут сравнивать с предыдущими. Они слишком расходятся. Выходит, что кто-то говорит чушь, и это не Инчкейп.
– А откуда им знать, что это не Инчкейп?
– Ему позвонят. С ним посоветуются.
– Он может быть уже мертв.
– Не думаю. Старина Инч всегда умел о себе позаботиться. У него всё хорошо, и я уверен, что он за меня вступится.
– Уверен?
– Ты придаешь этому слишком много значения. – Гай нетерпеливо похлопал ее по плечу: ему прискучили ее страхи. – Пойдем поговорим с Танди. Я всегда хотел с ним пообщаться.
– Иди. Я скоро подойду.
Не спрашивая, что может удерживать ее в вестибюле, Гай поспешил прочь – словно ребенок, которого отпустили поиграть. Когда он вышел, Гарриет отправилась в столовую, где договорилась встретиться с Чарльзом. Она уже сильно опоздала.
Чарльз был занят обедом; увидев ее, он встал, ожидая ее оправданий. Не дав ему времени для обвинений, Гарриет объявила: