Оливия Мэннинг – Друзья и герои (страница 51)
– Вы хотите сказать, что она вас бросила?
– Именно. Впрочем, ничего удивительного, верно? Что я мог ей предложить?
– И сколько вы были женаты?
– Неделю. На то, чтобы выправить ей паспорт, ушла неделя, после чего она огляделась, тут же заприметила кого-то поперспективнее и была такова – словно борзая. Признаю, дела наши шли не очень. Работы у меня не было. Мы занимали комнатушку в каком-то чудовищном пансионе. Софи меня ненавидела.
– Ну что вы!
– Ненавидела меня, – повторил Кларенс с мрачным удовлетворением. – Как бы то ни было, она сбежала и в мгновение ока завела себе какого-то беднягу майора. Не то чтобы я жалел его, конечно. Какой-то чертов пижон, который чистит себе перышки, пока куда более достойные мужчины мрут в пустыне. Надолго Софи с ним не задержалась. Она ушла к египетскому хлопковому королю, но и он был всего лишь интерлюдией. Ей не хотелось терять ценный паспорт только ради того, чтобы поселиться у реки. Не знаю, кто был следующим… я потерял ее из виду. Каир – это идеальные угодья для девушек вроде нее. Там они вольны выбирать.
– И что же, вы разведетесь?
– Полагаю. Она говорила, что, возможно, выйдет замуж за последнего кавалера. Ей всё же очень нравится наряжаться. Когда она выходила из «Сикурель», то просто светилась от счастья. Я никогда раньше не видел ее в такой радости.
– Но что ей делать с таким количеством нарядов? Неужели в Каире есть куда пойти?
– Ну что вы, разумеется.
Кларенс критически взглянул на простой наряд Гарриет, после чего перевел взгляд на женщин в линялых платьях на танцплощадке. Глаза его затуманились. Погрузившись в воспоминания, он вдруг рассмеялся.
– В Софи всё же было что-то такое, – сказал он одобрительно. – Конечно, она настоящая потаскушка.
– Ну вы же знали об этом, когда женились на ней.
– Знал, конечно.
Кларенс развалился в кресле, смягченный и вместе с тем разгоряченный вином, и улыбнулся своим мыслям. Он уже достиг той стадии философской шаткости, которая даровала ему божественное озарение буквально по всем вопросам.
– Вы просто не понимаете, – заявил он. – Вы чрезмерно упрощаете жизнь. Всё очень сложно… запутанно… пугающе… Мы поступаем как хотим, потому что так хотим. А вы так умны, что не понимаете, о чем я. Но всё же, какая судьба! Если задуматься. Я ей не завидую.
– Кому?
– Софи. Он же на ней не женится. Такие никогда не женятся. Она застрянет там со своим паспортом. Через несколько лет она будет одной из этих потасканных левантийских женушек, которых оставили в Каире после предыдущей войны. Будет жить на пенсию…
– Вечная история.
– Да. Вся жизнь – вечная история. Это-то и дурно. Но она меня всё же увлекает. Я сам себя увлекаю.
– Никогда бы не подумала.
– О!
Кларенс поднял на Гарриет влажный, лирический взгляд.
– Вы – стерва, – заявил он. – Софи была обычной потаскушкой, но вы – стерва. Мне нужна стерва.
– Не думаю. Вам нужен кто-то, кто разделит ваши заблуждения…
– Продолжайте. Вы мне полезны. Вы всегда меня презирали. Помните тот вечер, когда я пришел пьяным от поляков, а у вас сидел Дэвид Бойд? Вы раздели меня. Вы трое. Гай и Дэвид держали меня, а вы стащили с меня штаны.
– В самом деле? Какой ужасный поступок. Но мы были еще молоды.
– Господи, да это было всего лишь прошлой зимой. А перед отъездом – помните? – я потребовал вернуть рубашки, которые одолжил Гаю, и вы пришли в ярость. Совершенно справедливо. Они не были мне нужны. Я просто заупрямился. А вы были
– Очень глупо.
– Нет-нет, совсем не глупо. Вы всегда поступали по-своему. Мне это нравилось. Готов поспорить, если вас попросить, вы заберетесь на этот стол, разденетесь и спляшете канкан!
– Готова поспорить, что этого не произойдет.
– Ну давайте же!
– Не говорите ерунды.
Гарриет гадала, неужели Кларенс всегда так заблуждался на ее счет. Или это с течением времени она стала для него мифом?
Кларенс был задет и разочарован ее отказом, но тут пришел официант с едой, и канкан был позабыт. Кларенс попробовал принесенное блюдо и положил вилку.
– Какая гадость, – сказал он.
– Лучше, чем где бы то ни было.
– Тогда нам понадобится выпить куда больше. Давайте выпьем шампанского.
Танцоры разошлись, и к гостям вышла певица – коренастая, немолодая, некрасивая; но сюда приходили именно ради нее. Она запела «Проклятие», и Кларенс спросил:
– Что это за песня?
–
– Господи, да!
Кларенс глубоко вздохнул и налил себе еще. Еда его более не интересовала.
–
Красавица, которая некоторое время назад привлекла внимание Кларенса, закрыла глаза. Из-под прикрытых век выкатилась слеза. Кларенс долго смотрел на нее, после чего с мрачным видом повернулся к Гарриет:
– Вы сегодня были с каким-то юношей, кто он такой?
– Занимается связью. Он здесь ненадолго.
– Надо думать, – злорадно согласился Кларенс и выпрямился, готовясь к нападению, но в этот момент к ним подошел Гай.
– А вот и он наконец! – воскликнул Кларенс.
Гай шел по залу, и с ним здоровались незнакомые Гарриет люди. Он останавливался, чтобы переброситься парой слов с кем-то, кого она никогда в жизни не видела. Добсон, танцевавший со своей вдовой, протянул руку к проходящему мимо Гаю и похлопал его по плечу.
– Великий человек! Выдающийся! – заявил Кларенс растроганным голосом.
Вслед за Гаем шагал Якимов, волоча по полу подол пальто.
– Черт! – сказал Кларенс. – Впрочем, неважно. Старый добрый Якимов!
Он был настроен принимать всё и вся. Выговор Гарриет откладывался: надо было поприветствовать новоприбывших, заказать еще еды и сладкого, ядреного шампанского. Когда все наконец расселись, Кларенс сердито посмотрел на Гарриет и заявил:
– У вас лучший муж в мире.
– Да, – согласилась Гарриет.
– Вам повезло –
– Вы мне уже говорили.
– И говорю снова. Очевидно, вам стоит напомнить об этом. С чего это вы разгуливаете, вцепившись в этого солдатика?
– Ничего себе. Вы и сам теперь солдатик, кажется.
– Эй, вы двое, замолчите, – вмешался Гай.
– Я объясняю ей, что она замужем за лучшим из известных мне мужчин… великим, святым человеком. И всё равно чем-то недовольна. Подцепила какого-то сопляка…
– Кларенс, довольно, – сказал Гай. Но Кларенс не умолкал. Он продолжал клеймить Гарриет и Чарльза. У него было мало общего с Чарльзом, но их объединял вкус к интригам. Оба они заподозрили что-то неладное, едва увидев друг друга, и Кларенс счел само собой разумеющимся, что Гарриет чувствует себя виноватой.
Она была разгневана, но еще сильнее удивлена. Особенно ее шокировало то, что все эти обвинения звучали при Гае, который в ту секунду казался ей кем-то вроде старичка, которого надо оберегать от всего вульгарного. Когда Кларенс наконец закончил, Гарриет повернулась к Гаю:
– Ты же знаешь, что всё не так.