Оливия Мэннинг – Друзья и герои (страница 37)
Налет был долгим. Стало жарко. Когда стреляли с Ликавитоса, все ахали, и по толпе, словно ветерок, пробегал страх. Гарриет облокотилась на дверь, и та приоткрылась. Увидев пробивавшийся снаружи тусклый свет, она прошептала:
– А мы не можем постоять там?
Они тихо выскользнули наружу. На лестнице обнаружились еще двое: женщина средних лет, на коленях у которой сидел маленький мальчик. Спрятав лицо ребенка на своей груди, она прижималась щекой к его затылку. Глаза ее были закрыты, она словно не заметила появления Гарриет и Чарльза. Не видя и не слыша вокруг ничего, кроме своего ребенка, она обнимала его нежно и самозабвенно, будто хотела укрыть сына всем своим телом.
Не желая мешать им, Гарриет отвернулась, но ее то и дело тянуло на них посмотреть. Видя двух живых людей, укрывшихся в любви друг к другу, она ощутила, как глаза ее наполнились слезами.
Она совсем позабыла про Чарльза. Когда он спросил: «Что случилось?» – ее оскорбил его легковесный тон. «Ничего», – ответила она. Он коснулся ее локтя, она отодвинулась, но тут прозвучал сигнал окончания воздушной тревоги. Они были свободны.
Когда они оказались на улице, он снова спросил, что случилось, и неловко прибавил, стараясь говорить сочувственно:
– Вы что же, не счастливы?
– Не знаю. Не думала об этом. Разве обязательно быть счастливым?
– Я не это хотел сказать. «Счастливы» – не то слово. Не знаю, что я имел в виду.
Она прекрасно знала, что он имел в виду, но промолчала.
– Гай – прекрасный человек, – сказал он наконец. – Разве вы не думаете, что вам повезло быть за ним замужем?
– Вы едва с ним знакомы.
– Я знаком с теми, кто знает его куда лучше. Кажется, все здесь знают его, и все его превозносят. Элеко Вуракис сказал, что Гай Прингл пойдет на всё, чтобы помочь кому-то.
– Да, это так.
Чарльза ее согласие не успокоило. Он хмыкнул, – это был короткий раздраженный смешок человека, который подозревает, что его обманывают. Гарриет подумалось, что первое ее впечатление о нем оказалось не совсем ошибочным. Кем бы он ни был, простодушным его нельзя было назвать. Когда они подошли к «Гранд-Бретани», она испытала облегчение.
– Вы сейчас встречаетесь со Фрюэном? – спросил он.
– Да. Возможно, мне дадут работу в Информационном бюро.
– Тогда мы с вами будем соседями.
– Ничего еще не решено.
– Выпейте чаю со мной завтра.
– Завтра не получится.
– А когда?
– Возможно, в четверг. Мне надо будет узнать, какие планы у Гая.
Он открыл дверь гостиницы, и в льющемся из вестибюля свете стало видно, что он расстроен.
– Может быть, вы дадите мне знать? – сказал он.
– Да, хорошо.
Она вошла в гостиницу, не вполне понимая, отчего испытывает такое ликование, и направилась в бильярдную. На этот раз госпожи Тукарри даже не взглянули на нее. Над столами висели лампы с зелеными абажурами – так низко, что видны были лишь поверхности столов и силуэты женщин. Гарриет спросила мистера Фрюэна, и младшая махнула в сторону двери, словно была слишком занята, чтобы произнести хоть слово.
Алан и Якимов обнаружились в комнате, на двери которой висела табличка: «Отдел новостей». Некогда постояльцы гостиницы писали в этой комнате письма, и она по-прежнему была уставлена изящными секретерами и позолоченными креслами, обитыми гобеленом. С каждого предмета мебели свисали газетные листы, исчерканные пометками «Важно» и крестами.
Алан восседал за огромным столом, который, вероятно, принесли из кабинета директора. Он трудился над газетами, вычеркивая или обводя напечатанное угольным карандашом, после чего передавал листы Якимову, который сидел перед столом с рассеянным и скромным видом. При виде Гарриет Якимов с трудом поднялся, довольный, что она не просто застала его за работой, но и прервала ее.
Алан был неразговорчив. Позиция начальника, казалось, угнетала его, но он был готов к приходу Гарриет. Перед ним лежали книги, карты, вырезки из газет и докладов, и он тут же принялся объяснять, как следует сортировать материал, чтобы составить из всего этого руководство для отрядов, которым предстояло вторгнуться на Додеканес. Он был погружен в объяснения, когда в комнату вошла мисс Глэдис Тукарри и принялась разбирать письма, лежавшие на подносе. Алан тут же умолк и, едва Гарриет принялась расспрашивать его, жестом велел ей молчать. Когда мисс Тукарри наконец осознала, что не услышит здесь ничего интересного, она вышла.
Алан никак не прокомментировал это явление. Вместо этого он сказал Гарриет:
– Я собирался посадить вас здесь, вместе с Якимовым, но, очевидно, тут устроится директор Бюро пропаганды.
– Лорд Пинкроуз?
– Да. Миссия сообщает, что его назначение произойдет в ближайшее время. Он решил занять мой кабинет, поэтому мне пришлось перебраться сюда. Вам будет удобнее в дальнем кабинете. Не позволяйте никому расспрашивать вас о работе. Просто говорите, что вам запрещено это обсуждать.
Он собрал бумаги, с которыми Гарриет предстояло работать, и отвел ее обратно в бильярдную, где включил свет, обнажив тем самым беспорядок, обычно скрываемый дневным полумраком или вечерними тенями. Мисс Глэдис Тукарри поцокала языком, словно была возмущена этим.
Алан прошел мимо, не глядя на нее. Бильярдные столы с массивными ножками и вязаными карманами для шаров были придвинуты к стенам и спрятаны под чехлами, которые сползли, обнажая пыльное зеленое сукно, на котором громоздились неразобранные бумаги. За бильярдными столами стояли обеденные столы, бюро, походные столы на козлах и ломберные столики; каждая горизонтальная поверхность была завалена письмами, отчетами, новостными листками, газетами, планами и плакатами. Все эти бумаги, пожелтевшие от времени, громоздились в полнейшем беспорядке. На одном из открытых бюро высились рулоны чертежной бумаги, которая от жары стала ломкой. Алан смахнул рулоны на пол, и они захрустели. Мисс Глэдис снова зацокала языком, уже громче.
– Можете работать здесь, – сказал Алан. – Если вам что-нибудь понадобится, дайте знать.
Он вышел из комнаты.
Раскладывая книги и бумаги, Гарриет спиной чувствовала, как женщины наблюдают за ней. Пишущая машинка мисс Мейбл молчала. Мисс Глэдис, казалось, не дышала. Вдруг мисс Глэдис встала и сделала несколько шагов; Гарриет окутало облако ее запаха, напоминавшего запах застарелого бараньего жира. Мисс Глэдис уставилась на руководство по движению в водах Средиземного моря, которое Гарриет оставила на столе открытым.
– Что вы здесь делаете? – спросила она гневно.
– Работаю. Меня наняли.
– Что вы говорите! И над чем же вы работаете?
– Этого, боюсь, я вам сказать не могу.
–
– Меня принял на работу мистер Фрюэн.
– Вот как!
Сочтя, очевидно, что она обнаружила оплошность противника, мисс Глэдис повернулась и с решительным видом вышла из комнаты.
Гарриет с тревогой ожидала ее возвращения, хотя и понимала, что все ее опасения безосновательны. Если Пинкроуз не одобрит ее кандидатуру, максимум, что он может сделать, это уволить ее. А поскольку он еще не вступил в должность директора Бюро, то пока он не мог сделать даже этого.
Дверь снова распахнулась. До Гарриет донеслись пыхтение и кашель Пинкроуза, и, глянув через плечо, она увидела, что он остановился на безопасном расстоянии и разглядывает ее, словно желая убедиться, что услышанное от мисс Глэдис – правда.
– Добрый вечер, лорд Пинкроуз, – сказала Гарриет.
Он откашлялся и пробормотал: «Да-да», после чего подошел к стеллажу, взял какую-то книгу, перелистнул несколько страниц, захлопнул ее и сунул обратно. Он еще несколько раз пробормотал: «Да-да». Мисс Глэдис выжидающе стояла рядом. Гарриет вернулась к работе. Перебрав еще несколько книг, Пинкроуз отошел от шкафа и принялся шарить в бумагах, энергично повторяя: «Да-да». Вдруг он резко повернулся и вышел. Мисс Глэдис возмущенно вздохнула. Гарриет впервые пришло в голову, что Пинкроуз опасался ее так же, как и она – его.
На следующее утро, вскоре после того, как она пришла на работу, в дверь постучал военный посыльный.
– Положите сюда. – Мисс Глэдис величественно указала на пол рядом с собой.
– Это для миссис Прингл, – сказал посыльный.
Гарриет взяла записку, которая гласила: «Вы пообедаете со мной сегодня?» Подписи не было. Она написала на записке: «Да» – и вернула ее. Мисс Мейбл продолжала стучать по клавишам, но мисс Глэдис потрясенно наблюдала за происходящим, словно вопрошая, до каких пределов может дойти подобное нахальство.
Чарльз Уорден ожидал у бокового входа. Он стоял с таким непринужденным видом, словно остановился всего лишь на мгновение и готов был уже идти дальше. При виде Гарриет он словно бы удивился, и она сказала:
– Кто-то пригласил меня пообедать. Я думала, что это вы.
– Так вы не были уверены? Это мог быть и другой человек?
– Я знакома и с другими людьми.
– Разумеется, – согласился он, но вид у него был серьезный и задумчивый, будто на самом деле он был не вполне согласен.
Она рассмеялась, и манера его тут же переменилась. Он словно сам подивился себе, после чего спросил:
– Куда мы пойдем? В «Зонар»?
Она согласилась, хотя ей не хотелось туда идти. Алан обычно обедал именно там и брал с собой Якимова. Туда также ходил и Бен Фиппс. Красота Чарльза и царившее между ними взаимопонимание могли привести к тому, что их дружба будет превратно понята. Дать повод для подобных заблуждений значило бы поступить несправедливо по отношению к Гаю. Но объяснить это Чарльзу непросто. Кроме того, Гай говорил, что ему безразличны заблуждения окружающих, – так зачем же ей мучиться сомнениями, юлить, скрываться и чувствовать себя виноватой?