Оливия Мэннинг – Друзья и герои (страница 33)

Алан предложил познакомить Гарриет с художником по фамилии Папазоглу. Молодой бородатый мужчина в форме рядового прижался к стене, словно хотел слиться с ней. Алан рассказал, что сейчас все стараются поддержать греков, и миссис Бретт провозгласила себя покровителем искусства. Она развесила работы Папазоглу по стенам гостиной и указывала на них собравшимся так страстно, что некоторые из гостей решили, что она сама их написала.

Папазоглу не говорил по-английски, и Гарриет принялась рассматривать его картины – небольшие пейзажи, изображавшие красную землю, темную листву и фигурки людей в окружении колонн и капителей разрушенных храмов. Эти сценки тронули ее, и она спросила Алана:

– А чем заняться мне? Есть ли работа для меня?

– Нам выделили помещение в «Гранд-Бретани», – ответил он. – Теперь у нас больше места, и я найду вам работу.

С кухни доносился запах тушеного мяса. Миссис Бретт распаковывала одолженные по случаю приема тарелки. Она объявила, что ужин готов, после чего рассказала, как накануне взяла такси и поехала в Кифисью, где, по слухам, один землевладелец, желая нажиться при растущих ценах, резал к празднику своих коз. Ей не удалось найти его, ее посылали от одного человека к другому, но в конце концов ей всё же удалось приобрести целую ногу козленка.

– И что, как вы думаете, я приготовила? Настоящее ланкаширское жаркое! Я, знаете ли, родом из Ланкашира…

Пока миссис Бретт говорила, запах жаркого всё крепчал, пока наконец мисс Джей не перебила ее:

– Заканчивай, Бретти. Я помогу разложить еду.

Мисс Джей с жадным видом накладывала жаркое. Тарелки быстро опустели, и миссис Бретт принялась уговаривать всех взять добавки:

– Положите себе еще! Еды довольно.

Когда мисс Джей собирала ложкой остатки подливки, в дверь позвонили. Это были три женщины, которые задержались за сматыванием бинтов, – румяные, замерзшие и очень голодные.

– Я совсем о вас позабыла, – сообщила миссис Бретт. – Но не волнуйтесь! На закуску у нас чудные булочки.

Гай, готовый есть всё что угодно, протянул свою тарелку и сообщил, что лучшего жаркого в жизни не пробовал. Голодные гостьи восприняли произошедшее с юмором и, уминая булочки, шутили, что так и не причастились козленка миссис Бретт.

– Какой великолепный вечер! – громогласно сообщил Гай пустым улицам, когда они возвращались домой. – У майора и вполовину так хорошо не было.

В темноте он практически ничего не видел и крепко держался за Гарриет, пока они шагали по узким мостовым, то и дело поскальзываясь на мокрых камнях.

– Миссис Бретт просто чудо! Благодаря ей я получил работу там, где хотел.

Гарриет сжала руку Гая, радуясь его радости, и сказала:

– Алан думает, что война может кончиться уже в этом году.

– Может, наверное. Немцы захватили бо́льшую часть Европы. Остались только мы. Нас могут склонить к перемирию.

– Но может ли она в самом деле так закончиться?

– Нет, и не стоит обманывать себя. Это не будет концом. Это будет постыдной и мучительной паузой, после чего нам придется вернуться к сражению.

– А настоящий враг так и остался нетронут. На самом деле реальная война даже не началась.

– Она может продлиться лет двадцать, – сказал Гай.

Возбуждение после вечеринки спадало. Тепло вина улетучивалось, и, свернув на продуваемую сырым ветром главную улицу, они крепче прижались друг к другу, понимая, что, возможно, не доживут до окончания всей этой вражды и хаоса. Война могла поглотить их жизни без остатка.

На следующий день Якимов с восторгом сообщил, что Принглы, так рано покинувшие вечеринку у майора, пропустили «настоящий скандал». Все только об этом и говорили. Вечером Фиппс (по определению Якимова, «чуточку поддавший») напал на майора с обвинениями, потому что тот поддержал назначение Арчи Калларда и ввел в заблуждение самого Фиппса касательно его перспектив.

– Каллард и дня в своей жизни не работал! – сообщил он Куксону и всем собравшимся. – Каким директором он мог бы стать? Он стал бы бессмысленной марионеткой! Жалкий плейбой и фигляр!

Якимова такая прямота потрясла и привела в полный восторг. Каллард выслушал это выступление с равнодушным видом, но майор очень расстроился. Он хмыкал, дергал себя за нос и старался утихомирить Фиппса, но в итоге «кое-что ему высказал». Он сказал, что, когда спросили мнение Грейси, тот написал в Лондон и сообщил, что Фиппс замешан в политике, в прошлом водил знакомство с нежелательными персонами и в целом легковесен, а следовательно, совершенно не подходит для руководящей должности.

– И я совершенно согласен! – визгливо подытожил майор. – Совершенно!

– Тогда вы сами знаете, куда вам пойти, – заявил Фиппс, вылетел из дома и так хлопнул дверью, что стекло выпало и разбилось на множество осколков.

– Как хорошо, что мы этого не застали, – сказал Гай, но Гарриет была с ним не согласна.

Часть третья

Романтики

15

Под Новый год, когда пришла пора переезжать, Гай был так занят, что отказывался даже говорить о переезде. Он вернулся к работе, подобно тому как пьяница, бросивший было пить, вновь припадает к бутылке. Он упивался собственной занятостью.

Иногда он даже не дожидался завтрака. Когда Гарриет спрашивала, чем он занят целыми днями, Гай рассказывал, что составляет расписания, пишет планы курсов, принимает учеников и организовывает библиотеку. Но что же задерживало его в школе допоздна? Он встречался с учениками и помогал каждому выбрать оптимальный план занятий. Вскоре его загрузка должна была стать еще больше, поскольку начиналась подготовка к вечеру, который он обещал организовать для летчиков в Татое.

– Этот проект еще в силе?

– Разумеется.

– Твоим делам нет конца.

– Естественно, – бодро подтвердил Гай. – Это и есть работа учителя.

Когда Гарриет попросила его помочь с переездом, он только рассмеялся.

– Можно устроить это в обед или вечером, – предложила она.

– Дорогая, это невозможно.

Она погрузила их пожитки в такси. Автомобилю не удалось протиснуться в узкий проулок, ведущий к вилле. Госпожа Диамандопулу увидела, как Гарриет тащит чемоданы к двери, и весело спросила:

– А где же милый мистер Прингл?

– На работе.

– Бедняжка!

Госпожа Диамандопулу уже была готова уйти, но ей надо было дождаться мужа, который уехал в Афины по какому-то делу. Это была маленькая обаятельная женщина, которая умудрялась оставаться пухленькой несмотря на нехватку продуктов. Когда они познакомились, она держалась бесцеремонно и казалась раздраженной; теперь же перспектива отъезда привела ее в хорошее расположение духа.

Она настояла, чтобы Гарриет поднялась на крышу, которую нагрело полуденное солнце.

– Видите, как тут хорошо, – сказала она. – Весной вы увидите, как тут хорошо.

Под сетчатым навесом, оплетенным растениями, стоял мраморный столик. Госпожа Диамандопулу прикоснулась к листве, которая рассыпалась от прикосновения, словно сигарный пепел.

– Мой цветочек, – вздохнула она. – Как грустно оставлять его здесь. Сюда, садитесь сюда! Сейчас же не холодно, правда? Мы выпьем кофе и подождем моего мужа.

Она торопливо принесла поднос с чашечками, похожими на выеденные яйца, и медной туркой с кофе. Пока они потягивали сладкий черный кофе, она указала на дорогу, ведущую в Пирей, и на каменистый склон, защищавший крышу от морского ветра.

– С другой стороны река. Сейчас она маленькая, но когда пойдет дождь, река станет больше. Это Илисос. Знаете такую реку? Нет? О ней говорится у классических писателей. Это древнее место. Перед вторжением здесь было строительство, но теперь всё остановилось. Здесь тихо, словно в деревне. – Она снова вздохнула. – Как грустно уезжать!

– Но почему же вы уезжаете? – спросила Гарриет.

Госпожа Диамандопулу смерила ее испытующим взглядом, после чего решилась открыть истину.

– Мне снятся вещие сны.

– Вот как?

– Я расскажу вам. Вы знаете, par exemple[50], старуху, которая просит подаяние на улице Стадиум? Вся в черном, с искривленными пальцами?

Гарриет кивнула:

– Меня она пугает. Говорят, что она прокаженная, но это же неправда, так?

– Не знаю. Мне она не нравится. Сейчас расскажу. Мне снился сон. Мне снилось, что она бежит ко мне по улице. Я убегаю от нее… и вбегаю в аптеку. Она бежит следом. Я кричу, она тоже кричит. Такой ужас! Она сошла с ума. На следующий день я забыла этот сон. Сны забываются! Я иду по улице и вижу эту женщину, и когда она видит меня, то бросается ко мне. Мне это снилось, говорю я, и захожу в магазин. Это аптека – та же самая аптека! Люди внутри напуганы, и это те же самые люди! «Помогите, она сумасшедшая», – кричу я, и кто-то запирает дверь. Хозяин звонит в полицию. Я сажусь на стул, и меня всю трясет. Это было ужасно!

– И вправду ужасно. Но вы же не из-за этого уезжаете?

– Нет. Это был один-единственный сон. Мне часто такие снятся. Некоторые я забываю, но другие помню. Мне снилось, что сюда пришли немцы.

– В этот дом?

– Да, в этот дом. Я просыпаюсь и говорю мужу: пора уезжать. У меня в Спарте есть брат. Мы поедем к нему.

– Вы уверены, что это были немцы? Может быть, итальянцы?