Оливия Лоран – Фиктивная невеста адвоката (страница 12)

Самоконтроль. Терпение. Выдержка. Самоконтроль. Терпение… Черт!

Я позорно уношу свои ноги в ванну под ледяной душ. Так надежнее. Рассчитываю на то, что за это время она уснет, и я смогу спокойно переложить ее на кровать. Ну, как «спокойно»… Во всяком случае, я верю, что мне это удастся.

Когда я выхожу из душа, Полины в кресле уже нет. Резкий взгляд на пустую кровать и тут же к распахнутому окну, около которого она стоит.

— Зайцева, — рявкаю, мгновенно выходя из себя, отчего Полина вздрагивает. — Ты что творишь? Заболеть хочешь?

— Мне стало жарко, — ворчит недовольно.

Я хватаю плед с кресла и подхожу к ней, накрывая холодные плечи. Отойти не успеваю — Полина разворачивается на месте и резко обвивает руками мой торс.

Напрягаюсь мгновенно. Цепенею, не в силах пошевелиться. Твою ж мать, я чувствую ее грудь сквозь ткань футболки, что надета на ней…

— Астахов, какой же ты невыносимый! — возмущается она и прижимается ко мне крепче, утыкаясь носом в шею. — И так вкусно пахнешь…

16

Всё же терпение — это прям мой конек. На языке уже мозоль, но мое заклинание (а иначе это не назовешь), работает как антивирус в новой системе. Надо бы еще не забыть отблагодарить сестру. Оказывается, из ее безостановочного словоизвержения можно извлечь что-то полезное.

Мышцы напряжены до предела, но я стою на месте как парализованный. Лишь на повышенных мощностях втягиваю сладковатый запах Полины, который мгновенно ударяет в голову и пьянит, словно я вдохнул запрещенные препараты. Руки не распускаю, а совсем не дышать рядом с ней я просто не могу. Ну в самом деле, я же не монах!

Зайцева, которую у меня теперь язык не повернется назвать трусихой, будто совершенно не чувствует угрозы и решает испытать свою судьбу.

Виляя бедрами, она, вероятнее всего, думает, что просто танцует. На деле же эта искусительница трется о меня своим соблазнительным телом, словно мартовская кошка.

— Астахов! — бурчит недовольно, не открывая глаз. — Ты чего такой скучный? Потанцуй со мной!

Пальцы на руках, висящих безвольными плетями по бокам, сжимаются в кулаки. Я собираю остатки своей выдержки и прочищаю горло, прежде чем произношу то, что идет вразрез с моими истинными желаниями:

— Полина, — один черт с хрипом вылетает из меня. — Тебе пора спать.

— Господи… Какой же ты нудный!

Схватив меня за ладони, она переплетается наши пальцы и танцует активнее — видимо, тем самым пытается меня взбодрить. К слову говоря, ниже пояса охренеть как бодро, но этот факт, как я вижу, тревожит сейчас меня одного…

Наивно предполагая, что еще немного, и она выдохнется и захочет спать, я терплю эту сладкую пытку несколько минут, пока не понимаю, что Полина только «разогревалась», а я, кажется, попал…

Она склоняет голову набок и счастливо улыбается, а затем тянет наши переплетенные ладони к своему телу и кладет на талию.

Твою ж мать…

Глядя на ее губы, которые чертовка облизывает, я невольно стискиваю ее крепче и понимаю, что еще никогда не был так близок к тому, чтобы забить на свои принципы.

Меня останавливает только мысль, что завтра я определенно точно буду об этом жалеть. Я хочу, чтобы она помнила каждый момент, когда я буду ее целовать. И не только целовать…

Эти убеждения начинают размываться, когда Полина разворачивается в моих руках, откидывает голову мне на плечо и начинает петь так, что теперь я разбираю слова и могу оценить ее красивый голос.

— Небо уронит, ночь на ладони, нас не догонят, нас не догонят…

Прикрыв глаза, прерывисто выдыхаю.

— Не особо-то ты пытаешься сбежать… — хриплю на грани сдержанности, ощущая, как крепко она прижимается спиной к моей груди.

— Олег! Ты или подпевай, или вообще молчи!

Вполне убедительно возмутившись, Полина почему-то не отстраняется. Наоборот. Словно в подтверждение сказанных мною слов, она вдруг обвивает себя моими руками, не прекращая при этом вилять бедрами.

Стиснув зубы, я стараюсь думать о чем-то ужасном, надеясь, что это поможет мне хоть немного успокоиться. Я практически уверен — еще пару минут, и я взорвусь. От такого позора мне уж точно потом не отмыться.

Полине совершенно плевать на все мои попытки взять себя в руки — она продолжает меня провоцировать.

Только теперь это уже комбо из ее голоса и моих рук на ее теле…

Моя ладонь под ее искусным управлением скользит с обнаженного бедра на плоский живот поверх футболки и движется к груди.

— Я рисую… на асфальте… белым мелом слово «хватит»...

Полина накрывает моей рукой свою вздымающуюся грудь и вдруг затихает. Теперь я слышу лишь ее прерывистое дыхание и чувствую, как загнанно бьется сердце.

Ее ладонь исчезает, предоставляя мне полный контроль, что очень зря… потому как я уже не соображаю, что творю.

Со своей совестью договорюсь потом, — решаю я, после чего обвожу пальцами твердый сосок и сжимаю его между пальцев.

Боже, дай мне еще немного сил…

Тихий стон, срывающийся с ее губ, доводит до помутнения рассудка. И пока я отчаянно пытаюсь активировать резервные запасы выдержки, Полина снова разворачивается в моих руках и, немного отстранившись, гипнотизирует загадочным взглядом.

— Хватит лжи… и хватит боли... отпусти себя на волю…

Ее тихий голос обрывается, и я совершаю фатальную ошибку, когда смотрю на припухшие губы.

Черт возьми, я правда старался…

Дернув Полину на себя, буквально вбиваю ее в свое тело и впиваюсь в распахнутые губы в жадном поцелуе.

Твою мать... Я же предполагал… Но если точно знал, чего себя лишаю этими чертовыми ограничениями — накинулся бы на нее еще с порога.

Оглушенный своими ощущениями, непроизвольно стискиваю ее крепче в руках и обхватываю раскрытой ладонью затылок. Она податливо склоняет голову, и я углубляю поцелуй, чувствуя как дрожат ее плечи.

Должен признать, даже если бы я и был монахом, то не смог бы сдержаться. Эта соблазнительная сирена, извивающаяся в моих руках, сведет с ума любого.

Царапнув шею, Полина прикусывает мой язык и разрывает поцелуй.

— Мне что-то упирается в живот… — непонимающе хмурится. — Астахов, ты что, носишь с собой оружие?

Черт. Главное не начать стрелять.

— Полина…

— Нет, серьезно… — смотрит вниз и начинает прощупывать карманы моих брюк.

Ее удивление могло бы вызвать улыбку, будь я не на грани срыва. Но когда ее ладони опускаются на пах, мой мозг окончательно закипает.

Обхватив тонкие запястья, дергаю ее руки вверх, а затем и вовсе подхватываю Полину на руки под визг и несу на кровать.

Если не уложу ее спать сейчас — быть беде.

Задравшаяся футболка на обнаженном теле едва ли что-то скрывает. Заматываю ее для надежности в одеяло и ложусь рядом, прижимая к груди. Нужно только дождаться, когда она уснет, а потом уже можно будет подумать о своем хреновом состоянии.

— Астахов, ты такой дурак, — шепчет Полина и тихо смеется, после чего быстро засыпает, а я не могу заставить себя подняться и уйти.

Действительно идиот…

Лежа рядом и продолжая ее обнимать, со всей уверенностью заявляю: аффирмации — полная херня. Заклинания моей невесты — вот, что имеет истинную силу.

17

Полина

Открыв глаза, я еще не понимаю, где нахожусь, но радуюсь тому, что не в пустыне, по которой бродила связанной в поисках воды, кажется, целую вечность и буквально всеми фибрами души чувствовала, что нахожусь под чьим-то незримым надзором.

Приснится же такое… Вот только скованность в движениях я ощущаю наяву, как и дикую сухость во рту. Мои страдания во сне становятся объяснимы, когда я, умирая от жажды, кое-как выпутываюсь из чертового одеяла, в котором ужасно жарко.

Лежа на спине, смотрю на деревянные балки над головой, и мой разум, наконец, проясняется. А следом за этим приходит осознание, что где-то поблизости может быть… Астахов.

Взгляд резко падает на кресло, и я, что неудивительно, сразу же вижу его. Картинка складывается окончательно…

Мой надзиратель сидит в расслабленной позе и не сводит с меня глаз, будто я какой-то особо опасный преступник, которого он всю ночь ловил. Прищурившись, он медленно опускает взгляд ниже и тяжело сглатывает.